Чтение онлайн

Известно, что порядочный джинн – существо бездымного огня. В отличие от нечистых шайтанов, которые коптят, как старые керосинки. О людях и говорить нечего – все понятно.

Если два утконоса могли бы сойти, пожалуй, за беспородных ифритов, то Шухлик решительно не знал, за кого себя выдать, и нервничал, как начинающий шпион.

В другой бы стране его уже схватили, потащили в кутузку, но здешние стражники, чихнув хором, отправились по грибы.

– Напрасно тревожился! – сказал Малай. – Им все равно, кто ты такой! У нас вообще не разбираются в породах и не понимают собственной натуры. Мы не ведаем, когда родились и кто наши предки. Знаем только, что все равны – джинны, шайтаны, ифриты, мариды и горные гули! Главное, равновесие – на километр добра приходится ровно столько же зла…

Шухлик заметил, что ветра вовсе нет и деревья не качаются. Никакого волнения и беспокойства! Полный штиль – душевный и природный.

Как объяснил Малай, тут круглый год весна. День равен ночи. А длина – не только ширине и высоте, но и весу. Что метр, что килограмм – одно и то же! И весы не нужны. Пуд муки, например, уравновешивается грецким орехом, или бревном, или копейкой, или тремя пудами золота.

Все всему равно. Младенец – старику, лошадь – корове, а мышь – слону и кошке.

– Честное слово! – таращил глаза Малай. – Чтоб мне лопнуть, если вру! Хотя, прошу прощения, у нас даже при большом желании не лопнешь. И не упадешь, поскольку равные силы поддерживают…

В общем, тут было безразличное равновесие, как у шара на плоскости. Катись, куда хочешь, а равновесия не потеряешь!

Именно таким образом Шухлик прикатился на двор здешнего халифа, где встретили его важно и поселили среди такой роскоши, которой он отродясь не видывал.

У мамы-ослицы, пожалуй, не хватило бы воображения, чтобы устроить эдакое в их саду Шифо.

Дворец был сложен из золотых кирпичей. Полы выстелены прозрачными изумрудами. Чистейшими сапфирами укрыт потолок. Стены так ловко одеты жемчугом, что, казалось, по ним непрерывно бежит вода. Повсюду ковры, затканные цветным шелком.

И множество ваз, кувшинов, чаш, кубков, огромных фужеров, горшков и котелков, на которых сияли драгоценными камнями цифры, будто даты рождения и смерти на могильных камнях. Шухлик выяснил, что в них сидели по многу веков знаменитые джинны, шайтаны и прочие мариды.

Странно, что все во дворце было слегка перекошенное. Впрочем, равноперекошенное.

В саду, подстриженном бобриком, равномерно, не спеша, струились ручьи и арыки. Бродили парами косоватые обезьяны, кролики, собаки, священные гуси и коровы – одна из них оказалась дальней родственницей тетки Сигир.

В перламутровых клетках пели и просто болтали редчайшие птицы, тоже косые. Дрессированные говорящие воробьи без умолку рассказывали легенды о подвигах джиннов и шайтанов.

В рубиновых бассейнах тихо плавали маленькие, едва ли больше атлантической селедки, русалки и странные рыбы о двух головах, спереди и сзади. Невиданные алмазные звери двигались по саду за солнцем, с восхода до заката, и пасти их, как фонтаны, извергали время неведения.

Шухлика эти прелести мало тронули. Может, и красиво, но как-то не волнует. Когда все в равновесии и равнодушии, трудно разобраться, что хорошо и что плохо. Не понимаешь, кто красив, а кто уродлив, кто добр, кто зол, кто худой, а кто толстый. Все какие-то неведомые – безучастные и безразличные.

Чувство Чу тоже пребывало в покое. Отвечало, конечно, на вопросы Шухлика, но без охоты. Словом, не горело желанием предчувствовать. Такая уж это страна Чашма. Как напьешься из ее источников – на все начхать! Время неведения правило здесь наравне с халифом.

Наконец он принял Шухлика – горный гуль по имени Зур.

Бывает, увидишь человека, и он сразу тебе, что называется, покажется. Вот и Зур пришелся рыжему ослику по душе – немного косой, как и все в его стране, но симпатичный. Настоящий повелитель на троне, с какими Шухлику не доводилось встречаться.

– Чего бы ты желал, чужестранный осел? – сурово спросил халиф. – Не хочешь ли полцарства? Сделай милость!

Шухлик низко поклонился.

– О могучий владыка, мне и своего сада хватает – еле управляюсь!

Зур смягчился, будто обернулся другим лицом, ласковым.

– Не суди строго нашу страну! Должна быть и такая на свете! Равновесие – ее знамя! Мы завоевали его в великой битве, которая длилась века, но закончилась равновесием, процветающим по сию пору! То добро, что всем равно! А мы халиф-уравнитель… Тут и возразить было нечего, но Зур опять взглянул так грозно, что Шухлик поразился, с какой внезапностью менялось его лицо.

– Нам надоели придворные мудрецы! Если один скажет – «да», другой обязательно – «нет». Только для равновесия! Увы и ах! – оно часто приводит к неведению! Но мы-то знаем, – страшно сверкнул он глазищами, – что ты освободил из горшочка дурачину Малая, хотя ему еще сидеть бы и сидеть. А он рожает каких-то утконосов! Странное занятие!

– Трудно судить, о владыка, простому ослу о тонких существах вроде джиннов, – потупился Шухлик.

Кстати, Малая за последнее время он почти не видел. Только раз повстречал у бассейна в саду, где тот перемигивался с русалками. Джинн воспитывал утконосов в загородной норе, куда никого не приглашал.

«Такое впечатление, что я больше тебе не господин», – сказал тогда рыжий ослик.

«Здесь господ нет – все равны, включая самого халифа, – отвечал равнодушно Малай, – впрочем, он единственный в стране неведения, кто знает кое-что о пупке Земли. Попробуй спросить!»

Но Шухлик и не представлял, с какой стороны подъехать. Пока что ему задавали вопросы.

– У тебя голубые глаза, осел?! – прищурился Зур. – А это признак дурного нрава!

– В наших краях все наоборот, – поглядел Шухлик на халифа и только тут заметил, что у него два лица и, к счастью, ни одного затылка. Вот почему он понравился рыжему ослику с первого взгляда!

Да, Зур-уравнитель был двулик и, вероятно, гордился этим. Он оживился, как девушка в новом платье, показываясь со всех сторон. И беседа сразу стала непринужденней.

– Это мой преемник! – объяснял халиф. – Когда он спит, я бодрствую. А ради тебя оба не дремлем. Двумя лицами очень удобно следить за равновесием в стране…

Шухлик случайно задел старинную глубокую чашу, стоявшую у подножия трона, и задал свой первый вопрос.

– А оно у вас не шаткое?

– Оно у нас полное! – отвечал Зур, глядя, как чаша раскачивается.

Все сильней и сильней. Еще раз вправо-влево, и – рухнула об пол, разлетевшись на сотни осколков! Оба лица халифа были крайне удивлены и смотрели друг на друга, пожимая бровями.

– Когда большая чаша разобьется, – вздохнул Зур, – осколки ее не узнают друг друга!

Шухлик ожидал, что ему сейчас же отрубят голову, но ничего подобного. Напротив, халиф как будто обрадовался.

– Думаю, это к счастью! Мы отсидели в ней десять веков. Пожалуй, только иноземец способен кокнуть небьющуюся чашу в стране равновесия. Впрочем, она дорога нам как память!