Чтение онлайн

Там, за грядой, ровно горел огонек. Как сильная электрическая лампочка. Дима сморгнул, прогоняя наваждение, и, специально громко топая, чтобы шуршанием песка заглушить ненужные мысли, пошел к лагерю. Поющий песок не успокаивал. Наоборот, хотелось сильнее вогнать ногу, чтобы эта песня превратилась в крик. А лучше в стон. Чтобы захрустело под ногой громче.

От дальнего мыса по песку навстречу ему шла приземистая фигура. Когда она приблизилась, стали заметны две косички.

Утро было полно свежести и солнечных бликов на воде. Из-за горизонта поднималась уже привычная туча. Солнце ласково освещало ее. И было совершенно не понятно, чего они вчера боялись. Каких шагов? Каких вздохов? Чьих недобрых пожеланий?

– Ты не представляешь, как он ругался! Орал: «Вы все делаете не так! Дрова не те! Сначала надо развести костер!»

Никитос сиял ярче медных пуговиц на куртке. Даже зубы его в улыбке казались особенно белыми.

– Зацени:

Он третий раз рассказывал историю бурного пробуждения в лагере, добавляя новые строчки к стихам.

В это утро голос у Шаева был громогласный. Он командовал разведением костра, и ему снова ничего не нравилось. Не подпуская никого к месту готовки, он решил все сделать сам. Тут-то и выяснилось, что дрова не собраны, воды нет, спички потерялись по карманам, котелок со вчерашнего дня не вымыт.

искрил поэтическим талантом Никитос.

Миша лежал в лапнике. От каждого его движения в воздухе появлялся свежий еловый запах. Над головами орал Санек:

– Спасите! Ну помогите уже! Кто-нибудь!..

– А у вас здесь хорошо, – разрешила Катя, оглядывая капище. – Ленточки еще повяжем и границу колышками обозначим. Чтобы если уж пересекали, было бы заметно. А вообще вы свиньи, что здесь остались. Я всю ночь мучилась – и вы здесь одни, и поэтов в лагере с Шаевым оставлять нельзя. Тут уж непонятно, кто страшнее – он или бес.

– Был он здесь! Настоящий бес! И глаза еще такие. Чуть меня не съел!

Дальше следовал уже известный всем рассказ, как Санек спасся от беса на маяке. Залезть – залез, а спуститься не может. И вот теперь сидит и жалобно взывает о помощи. Помощь ему никто не оказывал.

Олег разводил костер под установленной треногой с котелком. Санек скулил.

Ребята появились неожиданно, ввалились молчаливой толпой. Смотрели с завистью.

– И не страшно было? – в третий раз спрашивал Володя.

Миша хмуро отворачивался. Хорошо, что пришли ребята, что утро и солнце, что больше можно не прислушиваться к звукам и шорохам. Плеск разыгравшейся Онеги его настораживал. Этот звук преследовал его всю ночь. Все казалось, кто-то выходит из воды, кто-то тянет к нему руки… И тогда он просыпался, понимая, что это сон. Всего лишь сон. Страшный, неприятный.

Ему снилась долгая, протяжная песня. Она звала к себе. Звала спуститься. Звала отдохнуть. Голос был как будто женский. Высокая худая женщина сидела на берегу черной реки, волна в ней железно шуршала. Женщина опускала руку в воду, а когда поднимала ее, то с пальцев начинала капать кровь. Миша оборачивался, искал Санька – ведь они здесь были вместе. Рядом никого не было.

На этом сон заканчивался.

– И как вы только могли прогнать девочку? – ворчала Катя. – Ладно, вы два балбеса, а она-то одна. У петроглифов ее нет, в маяке нет. Куда вы ее загнали?

– Ничего, на запах придет! – хозяйственно заверил Олег.

– Решено оборудовать поблизости капище, а на ночь уходить за реку. Племена ведь никогда не жили рядом со священными местами. Делали стойбища около реки, а на капище ходили за советами к богам. Здесь будем оставлять охрану. Эту ночь были вы. А в следующую…

– Я! – от нетерпения Володя поднял руку. – Я буду!

– Придется надгробную эпитафию придумывать, – притворно вздохнул Никитос, – а я не умею. «Девять негритят пошли купаться в море. Девять негритят резвились на просторе…»

– Тринадцать, – подал голос Миша.

– Чего «тринадцать»? – спросил Никитос. – В песне девять!

– Нас тринадцать. – Ветки приятно хрустели, елового запаха становилось больше.

– «Тринадцать негритят решили пообедать», – тихо пропел Олег и посмотрел на курящийся котелок.

– Хорошо, следующую ночь будет Володя, – прервала песню Катя. Она какое-то время боролась с собой, но потом не выдержала, поморщилась и вскочила: – Не придумывайте себе сказок. Кто к кому приходил, кто как завывал. Нет ничего!

– Ой, было, было. Ходил! – орал Санек.

Олег весело засмеялся. Вторя его смеху, затрещали ветки в костре, взлетели искры.

– Я знаю, куда Алабай делась! – взывал с верхотуры Санек.

– Ты ее оттуда видишь? – обрадовалась Катя.

– Ее в жертву принесли. Раньше, когда дело какое начинали, приносили в жертву красивых девушек.

– Ты там опух на своем маяке? – завопил Никитос. – Какая же Алабай красивая? Мы лучше Ветку в речку бросим, тогда наш поход будет удачным.

– Я тебе брошу! – На маяке заскреблись, зашуршали в очередной попытке слезть.

– Так, хватит об этом, – притопнула ногой Катя и уселась у костра. – Надо выбрать шамана и изобрести обряды. Кто хочет быть шаманом?

– Я! – заверещал Санек. Никуда он не спускался, все так и сидел на своем насесте. – Меня возьмите! Я вам тут нашаманю! Лягушки с неба посыпятся…

Миша захрустел ветками, приподнимаясь, но Никитос опередил его:

– Шаманом надо делать Игоря. Он все равно не сможет охранять, сбежит. Пускай шаманит. Я буду вашим сказителем. Олег…

– Я – охотником! – напомнил о себе Олег.

– Ладно, охотником, – разрешила Катя. – Никитка – летописцем. Санек – рыболовом.

– Кем?! – завыл Санек. – Не хочу я быть рыболовом. Я тоже охотником буду. Пускай Мишка будет рыболовом.

Миша промолчал.

– Да какой он рыболов, – вздохнула Катя. – Он будет нашим одним сплошным проклятьем.