Чтение онлайн

Конечно, не ему разбираться, кто виноват – я или Сало. Марик не учитель, не итальянский режиссер и даже не сын богатых родителей, как можно подумать. Он торгует наркотой. Я узнал об этом от Сала и не верил, пока сам не увидел у школы вишневый «Форд Фокус» с затемненными стеклами. В нем сидел Марик и отсчитывал водиле деньги из толстой пачки – сдавал выручку.

– А кулубника! – пропищал я. – Кулубнику не укупишь!

Сало с отчаянием вцепился себе в волосы и промямлил:

– Я больше люблю киви.

Не сговариваясь, мы убежали из школы. Руки глупой девчонки то швыряли нас от стены к стене, то заставляли плюхаться на пол. Спускаясь с лестницы, Сало чуть не кувыркнулся через перила. Еще мгновение – и он разбился бы насмерть. Я повис на нем всем весом, повалил, и оставшиеся до площадки пять ступенек мы пересчитали собственными спинами.

Тем временем девчонка затеяла игру в магазин. Я давно понял, что это соседская Нинка, ее нам часто подбрасывают, а бабка возится, как будто нет других дел. Падая, хватаясь за ограду, а то вдруг подбирая с земли всякую дрянь и расплачиваясь друг с другом вместо денег, мы с Салом ползли к моему дому. Девчонка болтала не переставая, то за мишку, то за клоуна.

Сало понял, что мне так же туго, как и ему.

– Ты, значит, тоже? – сумел вставить он между писками и блеянием.

– У меня власть над тобой, у духа власть надо мной. Для равновесия, – выдал я часть своей тайны.

– Гад ты. – Сало вдруг приподнялся над тротуаром, повисел и отлетел метров на пять! Хрустнула сбитая с дерева ветка; Сало вниз лицом упал в потемневший ноздреватый сугроб.

Всего-то навсего девчонка наигралась и отшвырнула мишку, но это могло стоить жизни моему врагу: чуть вправо – и он разбил бы голову о дерево, чуть влево – и попал бы на мостовую под колеса.

Сало не двигался. Я кинулся к нему, но в это время клоун пришел из магазина голодный и решил сварить суп. Руки мои задергались, что-то нарезая или, может быть, моя посуду. Я вцепился в прутья ограды и был отшлепан за непослушание. А Сало зашевелился и сел. По исцарапанному о ледяную корку лицу врага растекалась блаженная улыбка.

– Отпустила? – спросил я, дергаясь под шлепками.

– Ага.

Девчонка лупила меня так, что екало в животе, но я не разжимал рук. Надо вытерпеть. Когда сопротивляешься, куколка хуже гнется. Может, девчонке надоест неподатливый клоун и она возьмет другую игрушку… Нет, эта поганка начала меня пеленать! Я упал в сугроб рядом с Салом. Ничего, в конце концов она оставит куколку в покое, и я смогу нормально двигаться.

– Что делать будем? – спросил Сало. – Твои дадут хотя бы сотню баксов?

– Смеешься?! Ты же знаешь бабку, она опять в ментовку попрется. Может, газеты разносить?

– За неделю по сто баксов не заработаем.

Я перестал дергаться и сел. Кружилась голова – кажется, девчонка меня укачивала.

– Можно спереть алюминиевый провод и сдать во вторсырье, – выдвинул идею Сало.

– Так он же под током!

– Ну и что. Минута риска – потом автомат все отключает.

– За минуту из нас шашлык будет.

Сало молчал, упрямо нагнув голову. Стать шашлыком ему казалось лучше, чем попасться в лапы Марику.

– Этот костюм не стоит двести баксов. Марик его при мне покупал в секонд-хенде, – с непонятной значительностью сообщил он.

Я пожал плечами:

– А нам-то что? Будем у него чек требовать? Нет, назначил двести, значит, придется отдать двести.

– Ты не понимаешь. Марик назначил двести, потому что мы не можем столько заплатить. Если заплатим, он скажет: «Гоните еще двести, на счетчик набежало». Ему нужны не деньги, ему нужны должники.

– Зачем?

– Чтоб мы наркотой торговали. Ты думаешь, в ментовке не знают, кто такой Марик? Или учителя не знают? Все знают и ничего не могут сделать, потому что Марик сам не торгует, а разведет лохов, как мы с тобой, и говорит: «Отрабатывайте долг, пацаны, ищите мне клиентов». В том году Тимофея выгнали из одиннадцатого класса за наркоту, не дали три месяца доучиться. А Тимофей работал на Марика.

Я зажмурился. Голова продолжала кружиться, казалось, что я лечу в бездонную пропасть. Лучше бы Сало меня мучил, как раньше.

– Не знаешь, когда у них физкультура? – спросил я.

– А что?

– Нужен кусочек стельки из ботинка Марика. А можно и волос.

Сало серьезно поглядел на меня и кивнул: «Сделаю».

– Павлик, ты почему так рано? – встретила меня бабка.

Все из-за нее, все! Нинка-то что, организм бессознательный. А кто запустил этот организм в мою комнату, кто ему куколок дал?

– Голова заболела, – с вызовом сказал я.

– Ты много работаешь! Надо померить давление, – забеспокоилась бабка. Учебу она считает работой не хуже других.

– Не надо ничего мерить. Дай поесть, а потом я гулять пойду, – отрезал я и заперся у себя.

Мишка валялся под кроватью. Я достал его и усадил к другим игрушкам, действуя осторожно, чтобы Сало ничего не почувствовал. Хорошо бы он еще сегодня достал стельку или волос… На каком трамвае надо ехать к Семенычу? В Старый Город идут одиннадцатый и третий, придется оба проверить, а то я не заметил номер маршрута… Опять кожу щекотали невидимые лапки. Я почесал спину линейкой, посмотрел на компанию игрушек с замаскированным позади всех медведем… А ГДЕ МОЙ КЛОУН? ГДЕ Я?!

Все было понятно и без бабкиных объяснений, но я не удержался и устроил ей допрос:

– Объясни мне, бабулечка-красотулечка. Вот приводят к тебе Нинку. Дети – наше будущее, для детей тебе ничего не жалко, это я понимаю. Ну и дала бы ей поиграть что-нибудь свое – клык моржовый. Почему она играет моими игрушками?!

– Потому что это игрушки, – вяло сопротивлялась бабушка. Ее знаменитое чувство справедливости подсказывало, что да, неувязочка вышла. У меня тоже есть право личной собственности. Хочу – даю свои вещи, хочу – не даю.

– У тебя разве нет своих игрушек? – напомнил я.

У бабки целая полка фигурок из моржового клыка: смешные круглолицые эвенки в длинных шубах, белые медведи, оленьи упряжки.

– Это сувениры, – пробурчала бабка.

– И у меня сувениры. Я что, играл в этого клоуна? Нет, его подарили мне девочки на двадцать третье февраля, День защитника Отечества. Я, может, в армию его собирался взять, как талисман. А ты отдала мой талисман соплячке, которая его порвет сегодня же!

Не успел я это сказать, как мне сдавило бок. Хватаясь за стену, я пытался удержаться на ногах, но колени подкосились. Я сполз и улегся щекой на теплый паркет. Стало немного легче.