Чтение онлайн

Из письма: «…Уважаемая Наталья Ивановна, я никогда не смогу к Вам приехать. Живу на копейки, а дорога очень дорогая. Поэтому умоляю написать в Вашей книге молитву или заговор, который поможет мне и таким же несчастным, как я. Горе мое великое. Я уже хотела наложить на себя руки, но мне дали Вашу книгу, и у меня появилась надежда и утешение.

Стыдно сказать, но живу я уже 23 года со зверем. По-другому моего мужа не назовешь. Все эти годы он пьет запоем. Тринадцать лет сидел на игле, что не лучше пьянки, а последнее время он пьет и днем и ночью. Все пропил и вынес из дома. Чем больше и сильнее пьет, тем злее и буйнее становится. Характер у него жестокий, грубый, буйный. Он ни с кем и ни с чем не считается. Ко мне как зверь относится, гоняется с топором, ножом, а как ругается! Мне стыдно от людей. Спать не спит, кричит во сне. Соскакивает, хватает что ни попадя и ко мне. Я тоже не сплю, всегда наготове, в одежде, чтобы успеть убежать. Боюсь его кулаков, они у него как кувалды. Развестись с ним я не могу, он из тех, кто житья не даст, убьет. Никто не может мне помочь. Властям нет до него дела. Вытрезвитель его не берет, он не работает. Что его брать, денег у него нет. Я с ним сама уже стала полуненормальная, а ведь мне всего 52 года, а ему 56 лет.

Как бы его лишить буйства, хоть бы месяц спокойно прожить, выспаться и отдохнуть от его зверств.

Кланяюсь Вам и надеюсь на Вас».

Чтобы заговорить буйство, ночью рвут траву, а на восходе ее заговаривают. Эту траву отдают на съедение быку.

Человек становится смирным, это уже проверено многократно.

Заговор:

Господи, помоги, Господи, благослови!

В ступе вода, в огне земля,

В поле трава, в вепре злоба, в молитве слово.

Укроти, Господи, в теле раба Божьего (имя)

Буйство дьявола,

В теле раба Божьего (имя), матерью рожденного,

Церковью крещенного,

Батюшкой причащенного,

Не водись, буйство, не сиди,

А на быка-вепря, буйство, пойди.

Святой день, святой час,

Иисуса Христа приказ.

Выйди из раба Божьего (имя) буйство и зло:

Пойди на траву, с травы на быка,

На его костяные рога.

Там тебе быть, там тебе век по веку жить,

А раба Божьего (имя) отпустить.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Из письма: «Душенька Наталья Ивановна. Голубушка наша Божья, кланяюсь и целую Ваши ноженьки. Простите меня, что тревожу Вас. Самой мне семьдесят годков, а я вместо того, чтобы отдыхать, плачу каждый Божий денечек. Горе у меня великое-превеликое. И не знаю, кто виноват: я ли сама или Господь меня испытывает, а может, дьявол над нами измывается. Только в жизни моей все наперекосяк.

Вьшла я замуж за того, кого мне нашли родители, ведь раньше мы своих родителей почитали. Муж мой был, слава Богу, неплохой человек. Не пил и самокрутками не смолил. Жить бы нам с ним в мире и радости, но только если в одном хорошо, то в другом обязательно худо.

В семнадцать вышла замуж, каждый год рожала, а они, не дожив до годика, все умерли. Семерых детей схоронила. Горевала, как собака, выла и каталась по полу после каждых похорон и стала я к двадцати пяти белая как лунь от седины. А в двадцать шесть родила дочь. Тряслась за нее до года, по часу в сутки спала, думала, умом тронусь, все беду ждала, ведь как год ребенку, так гроб в доме. С рук ее не спускала. Однажды пошла я за молоком к соседке, а она мне отказала, сказав, что корова заболела.

Пошла я на рынок, доченьку с рук не спускаю, а она уже словечки говорит, умненькая и ласковая такая. Иду, а она меня ладошками по щекам гладит.

На рынке я купила молока и домой возвращаюсь. Смотрю: сидит дед, мне рукой машет. Я подошла и спросила:

– Чего тебе, дедушка? А он говорит:

– Дай глоточек молочка.

Я отлила молока в его кружку. Выпил дедушка молоко и говорит:

– А ты знаешь, что ребенок твой не жилец? Я заплакала, а он утешает:

– Не плачь, это ведь у тебя восьмая, а девятый ребенок у тебя жить будет, только пьянствовать больно станет.

Я еще пуще стала плакать, говорю:

– Если Маша умрет, то в тот же день себя порешу. Не хочу больше жить, устала. Не нужен мне девятый ребенок, я эту девочку так люблю, что себя на сто кусков дам за нее изрезать.

А потом опомятовалась, думаю: откуда дед мог узнать, что это у меня восьмой ребенок? А дед будто услыхал мои мысли, говорит, как отвечает:

– Вот откуда я знаю. Я ведь ведьмак, все могу, что только хочешь. Чую зверей и врагов за сто верстов распознаю. Долго на одном месте не живу. Люди начинают меня бояться, а где страх, там и ненависть. Я многим помогал. Хочешь, я и тебе помогу. Через мертвых твоих выйду к нужным духам и закляну их сильным словом, чтобы душу твоей дочери оставили взамен следующего ребенка. Только тогда судьба следующего достанется твоей Марии.

Как сказал он «Мария», у меня аж зубы застучали, я ведь имя ему не сказала. Вцепилась я в деда и говорю:

– Святой человек! Вон на тебе крест, ради этого креста, прошу тебя, оставь мне дочушку, хоть бы какая она потом ни была, хоть и пьяница, лишь бы жива была. Не могу я больше детям своим ручки на груди в гробу складывать. Ты бы только знал, дедок, как это страшно!

Дед сказал:

– Посиди помолчи, дай я чуток обмозгую. Я сидела и терпеливо ждала.

Потом он мне говорит:

– Нескладно как-то получается. Сейчас я помогу. Будешь ты радоваться, что она живет, а потом, когда она вырастет да пьянкой тебя изводить станет, сама будешь ее смерти у Бога вымаливать. Нет, давай, девка, оставим судьбу как она есть. Не стану я ее от недолголетия отмаливать. Дождись ты девятого дитя и пусть все будет, как будет!

Но глядя на свою уснувшую Машеньку, я не могла смириться с мыслью, что она умрет и я ее должна буду в маленький гробик уложить. В общем, умолила я, уговорила этого деда. Обещал он мне, что Маша моя жить будет, и сдержал свое слово. Не было счастливей матери, чем я. Не было, наверное, ласковей матери. Лелеяла я ее и баловала. Позволялось ей все, что она хотела. Не было запрета ей ни в чем, и она привыкла поступать, как ей заблагорассудится.

Помню, как моя дочь в пятнадцать лет впервые пришла пьяная в стельку. Вошла в комнату и упала.

Утром я ей стала выговаривать, а она:

– Заткнись, хочу и пью. Будешь меня пилить, уйду вовсе из дома!

С этого дня не видела я ее трезвой. Нашла она себе где-то мужика такого же, как и она, пьяницу, и стали они на пару пить и меня бить.

Однажды встала я на колени, руку подняла для креста, хотела у Бога для нее смерти попросить, чтоб она себя не позорила и меня не терзала.