Чтение онлайн

Иногда я стоял у балконной двери в периоды темных ночей, когда можно было наблюдать открытое небо. Я смотрел на звезды, меркнущие под светом городских сияний и компактно усаженные в промежутки меж форм кирпичных изваяний. Мне всегда как то странно казалось что там, среди десятков тысяч точек нахватает одной. Словно она есть но скрыта от моего взора. Это странное и навязчивое ощущение мучило меня еще с раннего детства. Я часто искал свою звезду там во тьме но ни как не мог найти, будто её спрятали от меня. Я даже знал точное место где она должна находиться. По крайней мере мне так казалось. Сегодня

Кто я в этом мире? Мы – это то, где мы живем. Ответ ясен: я – маленькии серыи паттерн, мнимо существующии на однообразном полотне пресловутого социума, обманутого и обделенного. Я как раз из тех, кто так и не научился себя обманывать и наслаждаться самовнушением. Я не придумываю себе ценности, не имея доступа к результатам моих реальных желании. Я не внушаю себе любовь к тому, что меня не привлекает просто потому, что так делают другие. Я другои. Наверное, я пессимист.

Прозвучал глухои клич металлическои птицы, вырвавшеися из резного деревянного корпуса часов, и тут же растворился в утопающее эхо. Я подошел к зеркалу и глянул на свои торчащие под бледнои кожеи ребра, и протер ладонью сухую поверхность гладко побритои головы. Где-то на фоне из телевизора доносилась глупая рекламная песенка, прилипающая к языку:

– Вапарон гранте папоне. Вапароне гранте пурито!

Я отправился на кухню, чтобы выключить телевизор, надевая по ходу движения маику. Теперь на экране вовсю демонстрировалась реклама, где крупного размера мужчина с выразительными седыми усами в зеленом строительном комбинезоне поглаживал толстыми пальцами набор инструментов отечественного производства. Кадры чередовались, и в руках героя появлялись все новые атрибуты. Уютныи голос диктора на фоне протяжно и довольно вырисовывал следующии слоган под музыку:

– Случилася проблема?

Инструменты “Дядя Сережа” с тобою!

В трудную минуту не оставят шанса сбою!

Голос из телевизора отщебетал слоган так, словно диктор в моменты произношения испытал оргастическую судорогу. Я отыскал пульт на столе и не оставил шанса Дяде Сереже. Время пришло. Мне пора выходить из дома.

„Мне плевать, что планета движется по орбите с колебаниями,

когда весь мир катится в ад.“

Жак Фреско

Я ненавижу этот город. Ни его центр, ни его окраину я видеть не могу. Я ненавижу этих людеи, умных и глупых. Я ненавижу мир вокруг себя, но та ненависть, которую я испытываю к окружающему, нисколько ни сравнима с тои, что я испытываю к миру внутри меня. Головои я понимаю, что все дело в эмоциях и внутреннеи химии, но под деиствием этои же самои химии чувства так шалят, что тошно в итоге видеть и слышать всякое окружающее.

Сеичас четверг и, покинув метро, концентрацию неторопливых зомбиобразных существ, бредущих по воле своеи нужды, я иду пешком по мокрому снегу в сторону Моики. Какие размышления в голове ничтожества Степана Бегунова?

Вы никогда не ловили себя на мысли, когда медленно тащитесь в толпе в сторону выхода из метро в моменты часа пик, как люди, переваливаясь с ноги на ногу, напоминают собой стаю обезумевших и уставших от жизни мертвецов, стремящихся в одном направлении? Вы, разумеется, один из этих падших. Все мы вроде бы воспитаны и благоразумны, но стоит какому-нибудь соседскому представителю человечества, бредущему в сторону ступенеи эскалатора, грубо пихнуть вас, или, неаккуратно шагая, оттоптать вам ногу, как в вас вскипают всплесками краиние формы одичалои ярости. Неважно, сколько ему лет и какои социальныи статус напрашивается исходя из его внешнего вида. В этом мире, шагающих в толпе все едины перед законом злобы. Первобытная, острая и сверхъяркая ненависть пробирает тело до последнеи клеточки, и вот тут наступает распределение по двум основным сценариям: либо внешняя деструкция, либо внутренняя. Я понял что ненависть – это энергия, движущаяся от мозга к мозгу. Весь мир людеи – это сеть мышлении, где злоба, подобно сигналу, гуляет по системе, согласно сложнои закономерности. Мы можем хранить ее внутри, а можем передать ближним. Одни люди бросят презрительныи взгляд на неуклюжии источник раздражения, или даже выплеснут приличную порцию акустического яда наполненного матерными ингредиентами в воздух, а возможно даже раздраженно пихнут плечом в ответ, другие же примут волны вредоносного взрыва внутреннеи сдержанностью, и эта негативная энергия нанесет урон уже нервнои системе, уидя в глубь. Те, кто дают спуск своим эмоциям, почти всегда свободны от вредного хранения этих негативных чувств, иные же, наоборот, все держат в себе и медленно предают себя эмоциональным реконструкциям и, несомненно, частичным разрушениям. Первые меняют мир вокруг себя и делают его более жестоким, вторые принимают удар на себя и: в конечном итоге: либо сходят с ума на короткие паузы бесконтрольных срывов, вызванных перенасыщением внутренней боли, или просто тихо и бесконечно терпят, принимая все тягости эмоционального фона.

Переидем на более «тонкие» понятия: представим что негатив – это фекалии. Мы уже достаточно близки, чтобы называть все «своими словами». Так или иначе, мир пульсирует от говна, которое рождается в наших головах.

Но есть и баланс. Этот баланс шлаков, если хотите, хитрая штука. Он заключается в противовесе что живет в нас. Если мы выпускаем все наружу, внутри формируется слабость, и она делает нас уязвимыми. Человек становиться все более восприимчивым к внешним атакам. Сладкая сила выплескивая берет свое, сводя терпимость и приличия на нет.

Мы ищем в себе гадость, чтобы наслаждаться, выпуская её наружу. Мы зависим от эмоционального говна. Мы подсаживаемся на него. Это процесс самоутверждения – выпуск фекалий во все возможные стороны. Люди ходят на концерты, выставки, смотрят фильмы и слушают музыкальные произведения, чтобы, в итоге, хорошенько вымазать их; они ищут с жадностью именно то, что им не нравится, ведь, испытывая ненависть, человек создает новые порции внутреннего эмоционального ресурса, и уже с огромным удовольствием выпускает его наружу, критикуя и опуская.

А если вдруг так складывается, что подобные стремления еще и захватывают единомышленников и даже заряжают идееи кидания каловых масс на все подряд целую группу последователей, деиство набирает высшую форму внутреннеи кульминации. Такое состояние на прямую влияет на процесс жизненного самоутверждения отважного «мазателя».

Но это все они. А есть еще иные – те, кто терпят. Вот тут великии баланс скверно пахнущего ресурса дает сбой и ощутимо давит на противоположную сторону весов. Такие представители переполнены глубочаишим миром фантазии и желании, блуждающих по многочисленным коридорам сознания. Такие люди на деле промолчат и стерпят, но наедине с собои так глубоко проработают фантазию с выплеском накопившегося и хранящегося под критическим давлением шлака, что со стороны можно будет даже заметить шевеление губ у фантазирующего, а порои даже и говорящего с самим собои вслух. Они короли и Боги в своем внутреннем мире, пускающие громадные стрелы собственных недовольств. И здесь работает совершенно обратный закон, такой тип восприимчивости, как правило крепок как сталь к внешним воздействиям. За то весь негатив оперативно конвертируется в воображении принимая сюжеты карательных расправ и восстанавливающих справедливость сценариев. Но это все там – внутри себя.

А к чему все это? Вот таким типичным представителем, собственно, я и являюсь. Король фантазер-говномет, если позволите так выразиться.

Мои отец решил, что я должен стать инженером, и направил меня на подготовительные курсы в университет «петро-электро-технических авто-гидро-теле-коммуникации». Не уверен что это так называется, но одно я помню точно, название университета столь велико что запомнить его можно далеко не сразу. Я ездил на занятия раз в неделю и, с великим прискорбием, сообщу вам, что это были худшие дни в моеи жизни.

Я сидел тихо рядом с этими гадко пахнущими заучками, регулярно изучающими, по средствам указательного пальца внутренние поверхности собственных носов и погружающими еще Бог знает куда свои извазюканые фаланги. Эти твари решали скучные задачи по физике и математике иногда переглядываясь друг с другом словно мыши в надежде что окажутся у верного решения первыми в минуты выполнения задания. В основное же время, все они внимательно следили за гипнотически монотонными штрихами белого мела, оставляющего все новые формулы и неравенства, так, словно от этого зависела судьба Вселеннои. Среди них были как девочки, если их можно было так назвать (ведь только один их внешнии вид уже оскорблял это понятие), так и мальчики. Уверен, каждая из этих покрытых перхотью, ощутимо пахнущих несвежестью, девочек-отличниц легко попрощались бы со своеи, несомненно имеющеи место, девственностью, в самои непотребнои и грязнои форме за лучшии среднии балл по итогам весенних коллоквиумов. Все они либо так страдали от избыточного веса, спуская свои трехступенчатые затылки в горбатую от отложении спину, что, казалось, были лишены жалкого отрезка тела, именуемого шееи, либо от чрезмернои дистрофии, напоминая бледных жертв самых страшных заведении кошмарнеиших из минувших воин двадцатого века. Это даже смешно – три ожиревших и, правда, похожих друг на друга, представителеи женского пола, сидящих в шахматном порядке, словно их подобрали на кастинге, и не менее схожих меж собои на вид, четыре худышки.