Чтение онлайн

Специально отмечу, что вины в произошедшем на лайнере «Вильгельм Густлов» на Маринеско нет и быть не может — он не мог знать, какую массу гражданских лиц перевозит лайнер (подозреваю, правда, что если бы и знал, все равно произвел бы атаку), да и в любом случае никакого нарушения законов морской войны не произошло — с юридической точки зрения. Но этот второй выстрел в гущу спасающихся пассажиров красноречиво характеризует Александра Маринеско как человека.

Подошедшие сторожевики отогнали лодку и С-13, решив не испытывать больше судьбу, ушла из этого района.

После войны, на основании «утки», распространенной шведскими газетами «Афтонбладет» (от 2 февраля 1945 года) и «Турун Саномат» (от 19 и 20 февраля) о «3700 обученных специалистах-подводниках», которых якобы перевозил лайнер (там еще говорилось, что после попадания торпед корабль «повалился на борт и утонул через 5 минут», хотя на самом деле «Густлов» тонул около часа), советские сказочники в погонах сотворили легенду о «личном враге Германии», приговоренном заочно к расстрелу (такой «текст» якобы содержало экстренное сообщение берлинского радио). В действительности о гибели лайнера в Германии стало известно только после войны, тем более не существовало в природе никаких сообщений о «личном враге рейха».

После войны на лайнере побывали советские водолазы, причем не один раз (хотя советская сторона этого официально не признавала). Полякам, в чьих территориальных водах лежал затонувший корабль, советские власти вплоть до 1957 года запрещали осуществлять какие-либо водолазные операции на нем. Когда же такое разрешение было получено и на «Густлов» отправилась первая экспедиция, выяснились кое-какие странности.

Лайнер лежал на глубине 50 метров на левом борту, однако вся его центральная часть была сильно разрушена (фактически уцелели лишь нос и корма), но это не являлось последствием попаданий торпед — корабль взрывали советские водолазы, чтобы получить доступ к внутренним помещениям судна. Что они искали на «Густлове» — неизвестно, но я предполагаю, что оборудование и материалы, связанные с ракетной программой рейха. 6 Кремле достаточно логично посчитали, что спешно эвакуированное судно таких размеров вполне могло иметь на своем борту что-нибудь из технологии «чудо-оружия».

А Маринеско через 10 дней снова повезло. 9 февраля в 22.30 было обнаружено большое судно (по одним данным — его «засекла» гидроакустическая станция, по другим — капитан С-13 сам увидел в море кратковременную вспышку огня). В 0 часов 52 минуты 10 февраля последовала атака, и после попадания двух торпед неизвестное судно, перевернувшись на левый борт, затонуло.

«Только после войны стало известно, что... Маринеско потопил вспомогательный крейсер «Генерал Штойбен» водоизмещением в 15.000 тонн. Нанем погибла значительная часть танковой дивизии, спешившей с Курляндского плацдарма на защиту Берлина» (Грищенко П.Д. На фарватерах Балтики/Глубинный дозор. М., 1978, с. 111).

Этой «танковой дивизией», якобы потопленной С-13 на «Штойбене», равно как и «суперподводниками» с «Густлова», российские СМИ и сегодня «полощут» мозги легковерным читателям. В газете «Аргументы и факты» не так давно «договорились» до того, что утопили на лайнере всех (!) подводников рейха.

«Генерал Штойбен» (пассажирское судно грузоподъемностью 14.460 тонн) было специально переделано для перевозки раненых солдат17.

К настоящему времени установлено, что в ту роковую ночь на пароходе находились 4267 человек. В том числе: экипаж судна — 221 человек, раненые — 2800 человек, медсестры — 12 человек, беженцы (в основном женщины и дети) — 1134 человека, солдаты — 100 человек. Вот этих почти 4 тысячи раненых, женщин и детей коммунисты и их идейные наследники по сей день называют «танковой частью, спешащей с Курляндского плацдарма на защиту Берлина». Двум судам сопровождения удалось спасти 659 человек, остальные 3608 погибли.

17 апреля 1945 года произошла третья по счету массовая гибель людей в море. Подводная лодка Л-3 (командир В. Коновалов) потопила грузопассажирское судно «Гойя». По одной версии советских сказочников, он в это время вывозил из Курляндии «целую эсэсовскую дивизию со всем вооружением». По другой версии — не дивизию, а только 5300 солдат и офицеров18. На самом деле и этот транспорт перевозил раненых и беженцев. В последний рейс корабль взял порядка 7000 человек (точное число неизвестно — после 6000 подсчет был прекращен), в основном из числа беженцев, скопившихся на хельской косе.

«Гойя», успевший к тому времени эвакуировать в ряде рейсов несколько тысяч беженцев и раненых солдат, был быстроходным судном (поэтому обычно плавал без охранения), но имел одну чрезвычайно опасную «особенность» — на нем отсутствовали водонепроницаемые переборки. Поэтому нет ничего удивительного в том, что после попадания торпеды корабль моментально пошел на дно, а из 7 тысяч человек спаслась всего сотня с небольшим.

Итак, 3 гражданских судна и около 20 тысяч человек, погибших вместе с ними!

Все эти душераздирающие истории не затеняют главного вопроса — почему жертвами советских подводных лодок стали перевозчики беженцев и раненых, а конвои с войсками пересекли позиции советских субмарин и каким-то неведомым образом остались незамеченными? Это же дико — всего за несколько месяцев немцы абсолютно беспрепятственно перевезли из Прибалтики аж два миллиона человек, а их якобы никто не видел! Как раз в те дни перевозки немцев из портов Прибалтики и Польши были наиболее интенсивными, а советские подводники докладывали, что ничего не обнаружили.

Маринеско, прежде чем обнаружил «Густлов», находился в районе Хельского маяка две недели, однако, по его словам, кроме кораблей ПЛО, ничего не видел. Это в районе Хельской косы он не обнаружил цель? Да там вплоть до апреля месяца было настоящее столпотворение транспортов.

За исключением двух выдумщиков — капитанов 3-го ранга С. Богорада (командир Щ-310) и М. Калинина (командир Щ-307), рассказавших о великом множестве славных подвигов в районе Виндавы (Вентспилса), все остальные экипажи «январ-ско- февральского» эшелона подводных лодок противника почему-то обнаруживали редко.

И я понял, что советские подводники попросту скрывали правду. Об этом недвусмысленно говорят обстоятельства успехов Маринеско и Коновалова. «Густлов» по приказу капитана Фридриха Педерсена шел с включенными огнями, без противолодочного зигзага, да всего лишь на 12 узлах— в тот момент на большее он не был способен. Серьезное охранение судна отсутствовало, что и позволило стрелять по нему с пистолетной дистанции. «Штойбен» же и «Гойя» вообще не имели никакого охранения.

Вывод очевиден — советские подводники атаковали только легкие цели, предпочитая не связываться с хорошо охраняемыми войсковыми конвоями. Транспорты с войсками советские капитаны видели, но не атаковали, а если и осмеливались на атаку, то торпеды пускали издалека, наобум лазаря, во избежание контратак эскорта. Потому войска противника беспрепятственно прошли в Германию, что впоследствии стоило жизни не одному советскому солдату.

«В числе погибших кораблей от наших подводных лодок, торпедных катеров и авиации немецкий адмирал Ф. Руге в своей книге «Война на море 1939—1945 гг.» указывает: тяжелые крейсеры «Лютцов», «Хиппер», «Шеер», легкий крейсер «Эмден», линкоры «Шлезвиг-Гольштейн» и «Шлезиен», миноносцы Т-3, Т-5, Т-10, Т-34 и Т-36, кроме того, были выведены из строя легкий крейсер «Кельн» и эскадренный миноносец Z-34. Свой рассказ о гибели фашистского надводного флота адмирал

Руге заканчивает словами: «В момент окончания войны для действий на море оставались пригодны только «Принц Ойген» и «Нюрнберг». Эти признания убедительно говорят о том, что наш Краснознаменный Балтийский флот успешно решал стоявшие перед ним задачи в войне с гитлеровской Германией» (Грищенко П.Д. На фарватерах Балтики. Веб. «Глубинный дозор». М., 1978, с. 112)