Большая медведица смотрит на город
Шрифт:
— Э, — заметил Бук, — не все ли равно. Крыша — она и есть крыша.
— Не скажи, — возразила Сорока. — У оперного театра крыша гораздо выше.
— Лети, лети, — ехидно сказал Бук. — Потом хвастаться будешь тем, что сидела на крыше оперного театра.
— А тебе завидно… завидно? — попыталась поддразнить Бука Сорока. — Сам-то куда хочешь сходить?
— На базар… — откровенно признался Бук. — Там должны продавать кедровые орехи. Не мешает перед дорогой пополнить ими заплечный мешок.
— Робот Олег, ты пойдешь с нами? — спросила Сорока. Глаза робота вспыхнули. Он отрицательно помотал головой и, показав рукой на книги, ответил:
— Меня в настоящий момент заинтересовала художественная литература.
— Пошли, — сказал Бориска. — Пусть робот Олег читает. А мы сходим к оперному, на базар и еще… еще я свожу вас в кино!
— А что мы будем делать в этом кино? — спросил Бук.
— Сидеть и смотреть на экран…
— Я и сам знаю, что там надо смотреть, — перебил Бук. Он, разумеется, никогда не ходил в кинотеатр. Но, как иногда случается и с людьми, захотел показаться более знающим, чем был на самом деле. А боясь обнаружить незнание, постарался изменить разговор.
— Мы вдоволь насмотримся и на Сороку, — заметил он. — Ты думаешь, она быстро слетит с крыши оперного театра? Как бы не так. Сорока будет сидеть на ней до тех пор, пока не покажется всему городу. Она такая…
— Какая есть! — протрещала Сорока. — Люди тоже захотят посмотреть на меня. Я почти уверена: они никогда не видели Сороки на крыше оперного театра.
— А в кино продают мороженое. С орехами, — сказал Бориска.
— С орехами? — переспросил Бук и вскочил. — Чего же мы ждем? — воскликнул он. — Если там продают орехи с мороженым, тогда обязательно надо посмотреть кино! На первое у нас будет базар, на второе — кино, а на третье — крыша.
— Нет, сначала крыша… — запротестовала Сорока.
— А я говорю — на третье! — не уступал Бук.
Они заспорили так, что даже стали наскакивать друг на друга.
— Давайте бросим жребий, — предложил Бориска, чтобы помирить друзей. — Вот пуговица. Если Сорока отгадает, в какой руке я держу ее, — будет так, как хочет она.
И Бориска, переложив за спиной пуговицу из одной руки в другую, спросил:
— Ну, в какой?
Сорока крутнула головой, хитро посмотрела на Бориску и сказала:
— В правой!..
Бориска медленно разжал ладонь.
— Урра, я отгадала! — обрадовалась Сорока. — Где моя драгоценность? — засуетилась она, разыскивая кругляшок на цепочке.
А надев его, минут пять вертелась перед зеркалом.
— Тот, кто собрался в театр, должен выглядеть нарядным, — протрещала она, заметив насмешливый взгляд Бука.
Подстриженные кусты около оперного еще стояли плотной зеленой стенкой, словно осень была далеко-далеко, а не в двух шагах от них.
Кое-где чирикали воробьи. Вверху, между колоннами, переговаривались голуби. Купол поднимался громадным богатырским шлемом.
— Культуррное место, — сказала Сорока, оглядывая театр. — Когда я пролетала над городом и смотрела вниз, он показался мне почти игрушечным. С земли смотреть на театр совсем другое дело.
Сорока взлетела, уселась на самой макушке купола и стала едва заметной снизу.
— Как я смотрюсь? — крикнула она.
— Никак, — ответил Бук. — Если не знать, что ты сидишь там, тебя можно и совсем не заметить.
Но Сорока ничуть не расстроилась. Попрыгав по куполу, она слетела на асфальт в замечательном настроении. Глаза ее мечтательно поблескивали.
— Теперь я понимаю, насколько прекрасно высокое искусство, — сказала Сорока, поправляя на груди кругляшок. — Странно, что голуби не поднимаются выше колонн — я ни одного из них не встретила на куполе.
— Они слишком разжирели, — заметил Бук. — Искусство на них не действует так, как на тебя. Вот если бы кто-нибудь насыпал голубям крошек на крышу, они бы паслись там.
— Голубям почему-то разрешается жить везде, — задумчиво сказал Бориска. — Почему бы не позволить и Машеньке построить берлогу около театра, на газоне. Как было бы здорово!
— Машенька могла бы вместе с контролерами проверять билеты перед началом спектакля, — сказала Сорока.
— Ну вас с вашими немыслимыми фантазиями, — отмахнулся Бук. — Так вы здесь домечтаетесь до того, что мы никуда больше не успеем сходить!
… На базаре, как всегда, было многолюдно и шумно. Краснели помидоры. Зеленели огурцы. Пахло арбузами и яблоками.
У входа, на бойком месте, сидел старичок и продавал лотерейные билеты. Почти ежеминутно он кричал в рупор:
Не проходите мимо, подходите скорее,пока еще остались билеты денежно-вещевой лотереи.Кто забыл выиграть машину? Пожалуйста, машины есть.Учтите, счастливые билеты продаются только здесь!Увидев Бориску, старичок прокричал:
Молодой человек с бурундуком и сорокой,я советую вам, как собственному сыну, —не пожалейте тридцати копеек,выиграете автомашину!— Выиграй ее, — сказал Бук Бориске.
— Конечно, — поддержала Бука Сорока, — надо выручить этого доброго старичка. Он, наверное, наделал столько машин, что и сам не знает, как от них теперь избавиться. Машина нам пригодилась бы увозить Машеньку.
— Ничего не выйдет, — вздохнул Бориска. — Наша семья невезучая на выигрыши. Да и нет у меня лишних тридцати копеек. Пусть другие выигрывают.
— Жаль, — сказал Бук. — Такие добрые старички редко встречаются.
И друзья пошли искать кедровые орехи.
— Я сам буду выбирать их, — предупредил Бук. — Мне стоит только взглянуть на орехи, и я сразу определю, какие хорошие, а какие нет.
Орехи продавались за рядами с картошкой. Их было много — рядом с калеными, сверкая капельками смолы, лежали сизые кедровые шишки.
— Дальше, пойдем дальше… — говорил Бук и объяснял:- Эти еще не дозрели. А среди тех — много пустых…
— По-моему, все они одинаковы, — сказала Сорока. — Ты просто привередничаешь.
Бук не стал отвечать. Он увидел спелые орехи и потянул к ним Бориску.
— Вот эти нам подойдут, — шепнул он и показал лапкой на большой раскрытый мешок, посредине которого стоял граненый стакан.
«Ну и ну…» чуть не сказал Бориска, увидев, что продает орехи та самая старушка, что испугалась Бука в автобусе.
Старушка тоже узнала его.
— Где же ты еще и сороку взял? — спросила она Бориску.
— Сви-сви-сви… — ответил Бук.