Чтение онлайн

Наши конгрессмены сделают все возможное, чтобы этого избежать, потому что при всех утверждениях обратного большинство глубоко и искренне сочувствуют «трагическим обстоятельствам», которые привели Никсона к тому, что даже Эванс и Новак называют «гранью краха». Лояльная оппозиция не слишком отличилась в ходе этого долгоиграющего кошмара. Даже заклятые враги Никсона залегли на дно, предоставив грязную работу наемным юристам и безликим следователям. Сенаторы Кеннеди, Макговерн и Фулбрайт странно молчат, Хамфри лепечет бред, а Маски копит силы для отражения атак Строма Турмонда против него лично. О неприятных последствиях Уотергейтского айсберга открыто говорят только те из политиков, кто не может этих последствий избежать: четыре тщательно отобранных евнуха-демократа в специальной сенатской комиссии и горстка запаниковавших республиканцев, которым предстоят перевыборы в 1974-м.

Медленно нарастающий ужас в сердце Уотергейта – не в том, что он со временем приведет к стыдливому импичменту мстительного гангстера в президентском кресле, чья политическая карьера от начала и до конца была памятником той самой дешевке и предательству, за которые его и прищучили, но в том, что мы, возможно, ничему из этого не научимся.

Уже (а ведь худшие новости еще впереди) поднимается зловещая буря общественного мнения, которая твердит, дескать, что бы ни сделали Никсон и его банда приспешников и наемных убийц, это, вероятно, не хуже того, что делали и делают остальные политики.

Поверит в такое только дурак, но многие, кажется, верят, и это трудно игнорировать. А ведь на самом деле едва не произошел (и избежать этого удалось лишь потому, что люди, сделавшие Никсона президентом и от его имени управлявшие этой страной, в глубине души знали, что все они подлые пустые сволочи, боящиеся повернуться друг к другу спиной) захват и полное извращение американского политического процесса бандой хладнокровных мошенников, настолько некомпетентных, что даже простой взлом не смогли провернуть. Вот вам и объяснение, почему двадцать пять тысяч молодых американцев ни за что погибли во Вьетнаме, пока Никсон и его мозговой трест старались сообразить, как признать, что все случившееся было ошибкой с начала и до конца.

В пресс-тайм апартаменты редакции внутренней политики в Вашингтоне были открыты и подготовлены к «тотальному освещению». Томпсон прибыл туда 7 июля, и вскоре мы ожидаем его отчетов.

Rolling Stone, № 140, 2 августа, 1973

Часть I

Червь ворочается в Болотном городе… Яростные дискуссии во внутренней политике… Чудесное спасение Текса Колсона… Тяжкий долг в бункере… Нет места для «гонзо»?.. «Историю раскрутили и теперь выдаивают, как могут»…

«Размышляя о значении последних президентских выборов, я к настоящему моменту решил, что триумфальная победа мистера Никсона и мое полное поражение, вероятно, окажутся для страны более ценными, нежели победа, ради которой я и мои сторонники столько трудились. Думаю, история продемонстрирует, что важным было не только то, что мистер Никсон победил, а я проиграл, но и то, что разрыв между нами был столь поразительного масштаба. Блестящая победа Никсона и вскрывшаяся еще более поразительная коррупция, которая его окружала, для пробуждения нации сделали больше, чем мое президентство. Это не самый утешительный вывод для уверенного в себе, а кое-кто скажет, и самодовольного, политика…»

Джордж Макговерн в Washington Post, 12 августа, 1973

В точку. Но надо помнить, что в Вашингтоне сейчас «утешительный» – понятие относительное, учитывая, что злобные щупальца «Уотергейта» в любой момент могут оплести кого угодно, и когда Макговерн составлял эти бесконечно разумные фразы в кабинете своего стильного дома на лесистой окраине Вашингтона, он понятия не имел, как близко подошел к тому, что ему станет крайне «неутешительно».

Я только что закончил писать объяснительную некоему Чарльзу Р. Роучу, инспектору по претензиям в региональной штаб-квартире Атлантического побережья фирмы по прокату автомобилей «Авис» в Арлингтоне, штат Вирджиния. Речь идет о мелкой аварии, случившейся на Коннектикут-авеню в центре Вашингтона вскоре после того, как Джордж и его жена попрощались с засидевшимися гостями праздника, который устроили жарким июльским вечером в память о первой годовщине его номинации в Майами.

Атмосфера на празднике царила на удивление приятная и раскованная. Двести человек пригласили (явилось вдвое больше) отпраздновать то, что войдет в историю – во всяком случае, с несколькими звездочками – как одна из самых провальных президентских кампаний. Я разговаривал в патио с Карлом Вагнером и Холли Манкевич, когда зазвонил телефон, и взявший трубку поторопился рассказать, что, согласно официальной версии, президента Никсона только что доставили в Национальный военно-морской медицинский центр в Бетесде с «вирусной пневмонией».

Разумеется, никто не поверил. Влиятельные журналисты вроде Джека Гермонда и Жюля Уитковера тут же побежали к телефонам выяснять, а что с Никсоном на самом деле. Остальные, уже не связанные сроками сдачи материала или ужасом надвигающегося дня выборов, только пожали плечами и продолжали пить. Мы считали, что нет ничего необычного в том, что Никсона свалила какая-то реальная или даже психосоматическая хворь. А если правда хуже новостей… ну… и тут нет ничего необычного.

Среди двухсот приглашенных самый небольшой и любопытный контингент состоял из дюжины крутых журналистов, которые почти всю прошлую осень потратили на отслеживание малейших нетвердых шагов Макговерна на пути кампании, пока два третьеразрядных криминальных репортера из Washington Post тихонько собирали по крупицам самую большую политическую сенсацию 1972-го или вообще какого-либо года, которая к моменту «юбилейного» праздника Макговерна уже вылилась в скандал. И этот скандал прожжет огромную дыру в любом учебнике истории Америки, какой будет написан в 1973-м и отныне…

* * *

Один из самых интересных аспектов Уотергейта – как обошлась с ним пресса. То, что летом 1972-го началось как один из величайших СМИ-провалов века, к настоящему времени вылилось, вероятно, в самую дотошно и профессионально освещаемую сенсацию в истории американской журналистики.

Когда я примчался в прошлом месяце в Вашингтон, чтобы встретиться со Стедманом и возродить редакцию внутренней политики, то ожидал, что корифеи столичных СМИ снова слепо бранятся в каком-нибудь стильном секторе реальности, подальше от болевой точки «сенсации». Точно так же, сев в «Саншайн Спешл» Эда Маски на флоридских первичных, я обнаружил, что все медиа-звезды страны попивают «кровавые мэри» в уверенности, что едут в Майами с «кандидатом». Так же, потусовавшись в «Холидей-Инн» в Сиу-Фоллс в день выборов с дюжиной крупных пиарщиков, можно было остаться при уверенности, что Макговерн проиграет никак не больше десяти пунктов.

События кампании 1972-го не преисполнили меня благоговения перед мудростью национальной прессы. Поэтому я испытал большой шок, когда, прибыв в Вашингтон, обнаружил, что гады прибрали сенсацию к рукам и выдаивают ее как могут: от Уотергейта со всеми его гадкими подробностями до ITT, от дела Веско и лжи Никсона по поводу финансирования его особняка в Сан-Клементе и до давно почившего «скандала Эгню».

В такой наэлектризованной атмосфере места для гонзо-журналиста маловато. Впервые на моей памяти вашингтонская пресса работала почти на пике своего поразительного, но обычно спящего потенциала. В поисках следующей ниточки полдюжины лучших репортеров Америки из Washington Post разрабатывали все и каждый аспекты Уотергейтской истории, как выпушенные на волю обезумевшие нарики. New York Times, которая в начале скандала серьезно отставала, мобилизовала корифеев со всех своих бюро по стране, чтобы наверстать упущенное. Вашингтонские бюро и Times, и Newsweek отчаянно зашебуршились в поиске новых подходов, новых связей, новых утечек информации и ниточек сенсации, которая разворачивалась так быстро, что ни одно СМИ не могло присвоить ее исключительно себе. И, уж конечно, старались три (или четыре) телеканала, чей механизм настроен на визуальные материалы, а не на умело подбрасываемые подсказки безликих юристов, звонивших на частные телефонные номера, а после отказывающихся говорить перед камерами.

Единственный визуальный «экшн» в Уотергейте в стандартном понимании имел место в самом начале, когда взломщиков поймал с поличным взвод полицейских в штатском с пушками наголо, и произошло это так быстро, что на месте не было даже фотографа, не то что телеоператора.

Магнаты теленовостей не жалуют сенсаций, требующих многих недель скучных расследований с минимумом удачных кадров, особенно в тот момент, когда все ведущие телекорреспонденты страны прикомандированы к тому или иному аспекту президентской кампании, которая еще лихорадочно кипела, когда 17 июня случился взлом в отеле «Уотергейт». Все лето съезды в Майами и фиаско в Эглтоне отодвигали Уотергейт на второй план. И телевидение, и пресса держали лучшие команды на кампании еще долгое время после того, как 15 сентября первоначальные обвинительные акты были представлены по делу Лидди, Ханта, Мак-Корда и остальных. И к дню выборов в ноябре сенсация Уотергейта казалась уже устаревшей.