Чтение онлайн

— Я тоже отца потерял, — признался он, надеясь, что от признания собственной боли станет немного легче эту боль пережить и отпустить. — Он был охотником за камнями. Хорошие камни ему доставались, чистые, вот только ради них он забирался все дальше в тайгу и горы. И однажды, шесть лет назад, не вернулся…

Тот день Мирген запомнил очень хорошо. Ему только-только минул второй десяток, сестре — десять весен и еще четыре. Почти на все лето, когда открывался сезон охоты, отец уходил в горы, и дети оставались одни, но они уже привыкли, что он вернется с первыми холодами, да и старший брат был уже не маленький: мог и сам позаботиться о сестре. Но промелькнуло лето, они на целую зиму вперед насушили и накоптили мяса и рыбы, набрали новых шкур и меха на утепление юрты, за всеми заботами Мирген даже не заметил, как Айрата успела влюбиться в этого наглеца Джаргала — а ни с первыми, ни со вторыми, ни с большими холодами охотник Саин, их отец, так и не вернулся, причем остальные охотники за камнями, кто уходил вместе с ним, тоже исчезли. Их было трое, отец был старшим среди них и самым сильным, опытным, но и ему, видно, оказалось не под силу то, с чем им пришлось столкнуться. Никто не знал, что на самом деле произошло, но кто-то пустил низкие, лживые слухи о том, что Саин увел своих товарищей от войны с гийнханцами и сбежал сам — теперь, конечно, Мирген знал, чьих злых слов это дело. Так или иначе, друзья всячески поддерживали его и сестру, ну а те, кто любил сплетни и верил всякой собаке, с удовольствием подхватили и долго еще перемывали кости пропавшим без вести. Спустя год все сочли их погибшими, кроме самих детей — даже Мунхэ, лучший друг Саина, и его сын Аюр, лучший друг Миргена, качали головами и старались об этом не говорить. А потом снова ударила смертельная засуха, пустыню и степь одолели песчаные и пыльные бури, и об исчезнувших охотниках все забыли, лишь изредка вспоминая отца в присутствии сына.

С тех пор минуло шесть лет.

Договорив, молодой охотник устало подпер кулаком тронутую небрежной щетиной щеку и залпом допил холодное молоко. Старик Баджал слушал внимательно, лишь изредка кивая или хмурясь.

— Да, сынок… И тебе нелегко пришлось, — вздохнул он, когда гость умолк. — Но ты знаешь… Если ты потерял вещь — не горюй о ней, учись обходиться без нее. Это подарит тебе ловкость и новые умения. Если ты потерял человека — ищи, если не можешь найти — отпусти. Те, кого мы любим, обязательно к нам вернутся. Может, и не всегда так, как нам того хочется. О них будут напоминать закаты и рассветы, пение птиц, холод реки, запах трав, лепешек и риса. Ты видишь его каждый день. Юрта, которую он шил собственными руками. Чай с солью и бараниной — он пил так, теперь и ты пьешь. Ты — плоть от его плоти, дух от его духа, у тебя его кровь, его повадки. Где бы ни были наши дети, часть нашей души навсегда останется с ними. Даже если ради этого придется ее оторвать…

Мирген вдруг почувствовал, как что-то обожгло в уголках глаз, большой колючий ком подкатил к горлу, в носу словно защекотало травинкой. Сглотнув, он запрокинул голову и долго смотрел в расплывающийся бревенчатый потолок. И лишь когда бревна стали четкими, а в уголках глаз вновь стало сухо, он перевел взгляд на хозяина дома.

— Это правда. Но я не верю, что отец погиб. Не мог он умереть просто так. Он сильный был, опытный.

— Природа всегда была и будет сильнее нас, — задумчиво ответил Баджал. — Она нами распоряжается. Может быть, его сил не хватило, чтобы выстоять против силы другой… Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Выйдя из дома вслед за мастером, Мирген только сильнее заволновался и разозлился на себя за эту глупую слабость. Дурное предчувствие ни на миг не отпускало его, и руки холодели, и в груди осталось странное чувство пустоты. Когда они заговорили про дом, про сестру, оно сделалось еще больше.

Все ли в порядке там, дома? Но что могло случиться всего за один день?..

…Ночная тайга сияла тысячей звезд. Густая, влажная жара сменилась сырым и пронизывающим холодом, и хотя дышать стало намного свободнее, от реки тянуло ветром, и быстро коченели пальцы. Мягкий мох под ногами серебрился от росы, принимающей в себя холодный блеск лунного света. Ненадолго расступившись, лес сомкнулся у путников за спиной, и тишина ожила: где-то хрустнет сухая ветка, где-то забьется, зажурчит по камням вечно бодрствующий ручей, где-то крикнет спросонья ночная птица. Мастер Баджал шел быстро, ориентируясь по каким-то одному ему известным знакам, раздвигал колючие ветки, и молодой охотник едва успевал за его широким шагом. Узкая, едва различимая тропа сначала вилась вверх, потом резко забрала вниз, и приходилось идти осторожно, чтобы не покатиться в овраг. Вскоре послышался отдаленный шелест, который уже через несколько десятков шагов превратился в бурлящий грохот, и среди черных стволов заблестела серебряная в лунном свете горная река. Вода была настолько чистой, что брызги светились в темноте сияющей белизной. А немногим выше по течению, на небольшой пирамиде из поросших мхом камней, возвышалась молельная ступа [4].

Изящный белоснежный корпус с золотым навершием и яркими лентами-чалама красных, синих и желтых оттенков, казалось, тоже светится в темноте, как и грохочущая вниз по камням река. По ободку, опоясывающему корпус, тянулись мантры на древнем языке, выгравированные изящными иероглифами. Мастер Баджал остановился в нескольких шагах и низко поклонился, сложив руки ладонь к ладони, и Мирген повторил за ним, в благоговейном трепете наблюдая небольшое, но мощное каменное изваяние с такими легкими, изящными лентами, едва заметно колышущимися на ветру. Прямо здесь, сразу за ступой, каменистый склон круто забирал вверх, река грохотала водопадом, срываясь с обрыва и пеной разбиваясь о камни в нижнем русле, и в искажении воды и яркого лунного света казалось, что прямо здесь начинаются горы, вырастают неприступной громадой, будто защищая от бурь и ветров изящную белоснежную ступу.

Подойдя ближе, Баджал вынул из сумки на поясе еще пару таких же лент, одну завязал сам на ветке ближайшего дерева, другую подал своему юному другу.

— Подумай о тех, за кого ты молишься Небу, и оставь эту молитву здесь. Яркое золото в небесах хорошо видно, молитва быстро долетит до Небесного престола.

Мирген привязал ленту на сосновую ветку, подумав в первую очередь о сестре. Только бы с ней все было хорошо, только бы от нее не отвернулись боги, она — единственная радость в их тяжелой жизни. Потом в голову пришла мысль об отце: Мирген пожелал найти его, в то же время подумав — если он жив, пусть небеса не отвернутся от него. Если мертв — пусть примут его душу, как полагается. А третьей мыслью, совсем неожиданной и непрошеной, была безымянная рыжая девушка.

Ветер скользнул сквозь пальцы и качнул длинные алые концы молельной ленты. А зародившаяся и задремавшая было в груди тревога вдруг всколыхнулась с новой силой, да такой, что охотник невольно схватился за сердце и охнул.

— Что? — тревожно обернулся мастер Баджал. Мирген поспешно выпрямился и выдохнул:

— Ничего… река близко, ветер холодный. А почему эта ступа так далеко в лесу, дедушка? Людям молиться бы в поселке.

— Поначалу здесь не молились, — он задумчиво покачал головой и толкнул один из субурганов, расписанных резными древними иероглифами. — Это была могила. Когда не было еще Аршата, а река Улай-Су была горным ручьем, здесь жило племя мирных и добрый людей. Они пасли коров и яков, делали сухой сыр и шили крепкие горные сапоги. Горы были к ним благосклонны. Тогда была плодородна земля на склонах, круглый год над ними светило солнце. Один благородный муж, командир местного войска, полюбил простую девушку. Она будто сошла с Небес, такой была безмятежной, красивой и мудрой. Но не только воин вспыхнул к ней чувствами, но и правитель, имени его я уже не вспомню, однажды пожелал большего. Он приказал силой привести к нему прекрасную деву и взял ее без согласия. На рассвете она бросилась со скалы, не желая принадлежать негодяю. В отчаянии командир вместе со всем войском поднял бунт против правителя, дворец сравняли с землей, но отважного генерала и трех его приближенных схватили и жестоко казнили. Увидев такой кошмар, в который превратилась жизнь доброго и мирного племени из-за одной, самой естественной и в то же время самой низкой человеческой жажды, небесные хранители не позволили влюбленным навсегда потерять друг друга. Генерал и Дева теперь живут вечно и вечно тянутся друг к другу, но никак не могут обнять, ведь тела у них теперь каменные, хотя там, глубоко, среди скал и ручьев, бьется настоящее, живое сердце.

— А трое близких людей генерала…

— Ашха-Тах, что на древнем языке означает «гора, освещенная солнцем». Анку-Лай, что значит «чистый, как снег». И Менгу-Тау, что означает «тот, кто видел мир цветным». Чтобы получить у гор самое ценное, ты должен не менее ценное оставить для них. Стать не просителем, а дающим. И тогда они сами дадут тебе все.

Мирген стоял молча, не в силах поверить в услышанное. От женщин из своего рода он знал много разных сказок о том, как на земле появились горы, но в эту особенно хотелось поверить. Прекрасная, но печальная легенда, однако, не дала ответа, где искать отца и что для этого надо сделать. Мирген так и спросил своего спутника, но тот лишь качнул головой.

— Чем чаще ты будешь задаваться одним и тем же вопросом, тем скорее слова потеряют для тебя смысл. Каждый из нас что-то ищет, но чаще всего находит случайно, так ведь?

Охотник устало прикрыл глаза. Все вокруг только и делали, что говорили загадками, и он надеялся узнать что-нибудь об отце на ярмарке — каждый раз приезжал не только ради выручки, но и ради ответов, но никто не мог рассказать ничего путного. Раздосадованно отмахнувшись от свисающей прямо перед лицом колючей еловой лапы, он зашагал было в сторону селения, но неожиданно сердце ухнуло вниз, и изнутри обожгла зияющая на его месте пустота. Мирген повалился плечом на ближайшую сосну и схватился за грудь, согнувшись пополам. Пальцы вдруг нащупали горячий металл, и, торопливо развязав пояс, он достал из-за полы дэгэла кольцо и золотые бусины, что купил накануне у пхади-ювелира. И кольцо, и бубенчики больно жгли руку.

— Сынок, ты здоров? — Баджал встревоженно прикоснулся к его плечу. Отдышавшись, Мирген выпрямился и сжал украшения в кулаке.

— Мне нужно домой, — тихо и хрипло проговорил он. — Сейчас.

— Дождись утра, — возразил старик. — Сам знаешь, одному ночью по тайге ехать…

— Они в опасности. Я не могу объяснить, но я это чувствую, — Мирген поднял глаза, и Баджал отпустил его, увидев что-то в его лице. — Прости, дедушка. На этот раз я тебя не послушаю.

Коротко поклонившись своему старшему другу на прощание и бросив напоследок взгляд в сторону священной ступы, белеющей у подножия гор, охотник сунул накалившиеся бусины обратно за полу одежды и стремглав бросился обратно в Аршат. Смутно помня, где остановили свои возки Алтан с семьей, он перебежал мост, миновал десяток домов и ворвался в большую юрту:

— Алтан! Батор-ахатай [5]! Вставайте, вставайте, скорее!

* * *

[1] Лама — духовное звание учителя в буддизме, который распространяет учение и философию. Обычно представители монашества. В данном контексте — духовный лидер государства.

[2] Энитхэг — приблизительный аналог Индии (пер.с монгольского). Вымышленный топоним.

[3] Гийнханцы — вымышленные жители горной страны Энитхэг. По этническим признакам близки к индийцам.