Чтение онлайн

Жилье Жданова - убогое, холостяцкое. Только оружия много. Оно и на стенах, и на матице, и в углах.

В холодных сенях висят песцы. Дядя Терень треплет рукой пушистые хвосты, белые с искрой, и улыбается. Теперь хоть и не приходи Жданов, дядя Терень знает, какую радиограмму надо давать.

Так уж повелось с давних пор: входя в сени Жданова, первый взгляд дядя Терень всегда бросал в "закрома" - каков урожай пушнины? Если урожай хорош, Жданов еще на зиму останется на промысле, если же год был плохой, непромысловый и Жданову нечем покрыть взятый аванс, - он вернется на магистраль. В должниках Жданов ходить не любит. Первоклассный механик, он уходит тогда на завод и целый год отрабатывает свой долг. В это время он ни с кем не говорит о промысле, о тундре, - он только механик первой статьи, профессор своего дела. Но год прошел, долг покрыт, и Жданов, аккуратно завернув инструмент в тряпку, берет на заводе расчет и снова идет на промысел. Потому что не механика, а охота - профессия его души.

Вот отчего дядя Терень, заглянув в "закрома", безошибочно мог сказать: нынче Жданов на промысле останется.

Кроме песцов да оружия, в жилье Жданова смотреть нечего, и дядя Терень, найдя на печи оленину, в заветном месте - спиртишко и на столе - табак в кисете, заправляется и ложится спать. Спит крепко, без снов.

К вечеру с промысла возвращается Жданов. Согнувшись, входит в избу, ставит в угол ружье, отстегивает и бросает на пол пояс, на поясе добыча гуси.

– Пришел, добытчик!
– весело встречает его дядя Терень.
– Еще не всю дичь в тундре истребил?

– Не всю, - усмехается Жданов. Улыбка у него неумелая:

глаза больше смеются, чем губы.

– А то, говорят, - продолжает дядя Терень, - зверье на тебя жалобу писать собирается. Нет, говорят, жизни от Жданова.

Жданов раздевается, моется и садится за стол. Присаживается и дядя Терень, предвкушающий беседу. Потому что всякий полярник скажет: хороша чарка с морозу, баня - судороги, но слаще всего беседа с умным человеком, за трубкой.

И старик неторопливо начинает беседу о промысле. С каждым человеком надо о главном говорить: с Трофимовым - о хозяйстве, с Арсением - о женщине, со Ждановым - об охоте, других разговоров с ним начинать не стоит - отмолчится.

– Вот уж и гусь пошел, - говорит дядя Терень, заглядывая в серые глаза Жданова. (Это - приглашение к разговору.)

– Какой это гусь?
– усмехается Жданов.
– Это гусь несамостоятельный. Настоящего гуся еще нет.

– Пойдет скоро. В Широкой уж лед взломало...

– Да-а?
– неохотно переспрашивает Жданов, и беседа угасает, так и не разгоревшись, словно костер из сырых сучьев.

Ну что ж, с умным человеком и помолчать приятно. Оба попыхивают трубками и смотрят в огонь.

Но вот Жданов что-то бормочет себе в усы.

– Ась?
– переспрашивает старик.

– Я говорю, - бурчит Жданов, не подымая головы и глядя в пол, - ты не знаешь ли, какие цветы есть на земле?

– Цветы?

– Цветы.

– Это к чему же цветы?
– недоумевает дядя Терень.

– Так. Любопытствую.

– Цветы!
– усмехается дядя Терень.
– Ишь ты, цветы...

Мил человек, да я ведь тринадцать лет ни единого цвета не видел.

– Вот и я - хоть и видел, а ни к чему было, и я не упомнил.

– Цветы, - крутит головой дядя Терень, а сам спешно соображает: "Зачем это Жданову понадобились цветы? Не зря спрошено, не таков человек".

– Цветы, - говорит он меж тем, - цветы всякие есть. Вот есть цветок роза. Так и звание у нее - королева цветов. Еще фиалка, иван-да-марья тоже есть. Это наш цветок, деревенский.

– А еще?

– Еще? Что ж еще? Петунья цветок бывает. Опять же ландыш. Бывало, пойдешь в лес, а уж он, мил друг, колокольчик-то из-под елки и кажет, и кажет. Словно звенит.

– Нет, это не то...

– Не то? Ну, тогда василек, он на венки девкам идет. Ромашка. Потом роза...

– Розу ты уж говорил.

– Говорил? Ишь ты! Ну, левкой, резеда, тюльпан. Важный цвет - тюльпан. Он на грядке, точно исправник, надутый, спесивый.

– Пион еще, - говорит Жданов.
– Помню, цветок был такой - пион. Алый. Георгины еще есть, астры, розы.

– Розу я говорил.

– А, да. Хорош цветок роза?

– Хорош. Да к чему тебе-то?

– Нет, это я так.

Он умолкает. Теперь уж молчит прочно.

Дядя Терень собирается в дорогу. Жданов пишет телеграмму.

– Хороши песцы у тебя нонче, Жданов, - говорит дядя Терень таким тоном, как говорят: "Хороши огурцы у тебя нонче, Жданов".
– Полагаю так, что первого сорта не меньше половины, а?

Но Жданов молчит и пишет.

– Хорош был год, - продолжает дядя Терень, переобуваясь.
– Каков-то будущий год? Год на год не приходится.

У тебя как капканы, ничего? Ремонту не требуется?

Жданов поднимает голову и говорит, не глядя на дядю Тереня:

– Уезжаю я...

– Что?

Дядя Терень опускает сапог.

– Как?
– переспрашивает он почему-то шепотом, Жданов протягивает ему телеграммы. Их три: две в контору, в них сообщается о желании Жданова уехать с промысла, третья - в Москву.

"Тресту зеленого строительства, - читает заголовок дядя Терень.
– Прошу пятого июля послать корзину роз стоимостью сто рублей адресу Арбат 32 квартира 8 Татьяне Логиновой Деньги вам переведены конторой Таймыр-треста. Охотник Жданов".

Дядя Терень долго смотрит в телеграмму. Жданов стоит подле него. Оба молчат: Жданов - смущенно, дядя Терень - укоризненно.

– Что ж, ответа ждать?
– наконец спрашивает дядя Терень.

– Нет, - тихо отвечает Жданов.

Потом, качая головой, прибавляет еще тише:

– Ответа не будет.

"Что ж это делается, люди добрые?
– растерянно думает дядя Терень, бредя по тундре.
– Что ж это делается на земле?

Жданов бабе цветы шлет!"

Совсем сбитый с толку, он идет вдоль русла реки и размышляет:

"Кто эта Логинова? Жена Жданову или знакомая? Отчего же ответа не ждать? Отчего ответа не будет?"

"Вот и Жданов... того...
– огорченно думает дядя Терень.
– Закружил человек. А какой охотник был! Какой мужик был!

Что ж это за сила такая - женщина?!"

Он поднимает глаза на реку, словно ждет от нее ответа.

Но река знай звенит свое. Над ней носятся бесноватые птичьи стаи. Ликующий весенний гомон стоит в воздухе.

С каждого камня несется птичий крик. Словно камни поют.