Чтение онлайн

В начале осени 1986 г. он предложил рандеву «посредине» между Москвой и Вашингтоном. Американская сторона выдвинула в качестве места встречи исландский Рейкьявик. Такой выбор не всем казался ординарным. Вот что отмечает посол Мэтлок: «Исландия не была нейтральной страной, подобно Швейцарии, но была одним из натовских союзников Америки, и поэтому, в политическом смысле, Горбачев проделывал значительно больше половины пути»86.

Государственный секретарь Шульц размышлял над природой Советского Союза в присутствии президента Рейгана: «Советы имеют лишь одно преимущество, лишь одно Советы делают лучше нас — реализация военной силы, способность разрабатывать, производить и устанавливать точные, мощные, мобильные баллистические ракеты…: Поэтому мы должны сосредоточиться на их сильном месте, мы должны настаивать на сокращении баллистических ракет. А единственный способ добиться сокращения баллистических ракет — это вести умелые переговоры. Именно это наиболее важно для безопасности Соединенных Штатов. Мы должны начать серьезные переговоры в 1986 г.»88. Рейган и Шульц 24 января 1986 г. условились создать специальную группу дипломатов и разведчиков для ведения переговоров с СССР по вопросам вооружений.

Американцы ощутили шанс. Рейган и Шульц были удивлены тем, как умело Горбачев поставил под свой контроль все Политбюро. Письмо Горбачева Рейгану требовало ответа. Предчувствие поразительного поворота сил охватило американских лидеров. Горбачев стал обещать многое. Признаками перемен был отпуск из ссылки диссидентов Сахарова и Щаранского.

Как помочь союзу неортодоксальных и «проамериканских» сил в Москве? Американское руководство решило, что, прежде всего, следует использовать проявивший себя «комплекс неполноценности» советской стороны, который требовал постоянного самоутверждения. Американская дипломатия затвердила правило: делай вид, что воспринимаешь серьезно горбачевские предложения о денуклеаризации планеты, но всегда помни, что подобный фантазм для Америки неприемлем никоим образом. Как говорила замгоссекретаря Роз Риджуэй, «отказ от ядерного оружия означал бы потерю особого типа американского преобладания; и такой поворот событий потребовал бы колоссального военного строительства конвенционального типа»89. Отсюда вывод: делать сочувственный (и даже восхищенный!) вид, но никогда не воспринимать всерьез горбачевские призывы «очистить Землю от ядерного оружия до 2000 года».

Американцы прилюдно вежливо одобряли саму идею; но по существу они не принимали этого варианта толстовства всерьез. Никто в мире не смог бы убедить американскую сторону лишиться главного инструмента их глобального преобладания. Теоретик и практик переговоров Пол Нитце говорил определенно: «Сорок лет мира дало нам ядерное оружие, сможем ли мы уйти из этого гарантированного мира в нечто невообразимое?» Ему вторил американский посол в Москве Артур Хартман. «В Европе наши союзники опираются на американское ядерное оружие, которое позволяет противостоять советскому обычному оружию». Итак в лицо говорить Горбачеву о моральной притягательности безъядерного мира; а в реальной политике не забывать о том, что ядерное оружие являет собой основу американской мощи в мире.

Вопреки всем потокам горбачевских надежд, американская сторона вовсе не намеревалась участвовать в политике quid pro quo («ты мне, я тебе») ни на глобальном, ни на региональном уровне. Убедительный пример — Афганистан. Как ни умоляло горбачевское руководство хотя бы ослабить поток американских вооружений афганским «борцам за свободу», Вашингтон твердо стоял на позиции максимизации ущерба Советской Армии до, во время и после выхода Советской армии из этой страны.

Важной частью американской стратегии был выбор своих фаворитов, прямая (а чаще косвенная) их поддержка на всех постах в советской иерархии. Триада Горбачев, Шеварднадзе, Яковлев была определена в Вашингтоне достаточно быстро. Но были попытки подключить к «прозападной» партии и других ответственных лиц. Так, американцы доподлинно знали, что посла Анатолия Добрынина вызвали в Москву 11 февраля 1986 г. для дискуссий именно по американской теме. Косвенные и прямые признаки говорили о том, что «внутренний голос» зовет Горбачева в Вашингтон; советский вождь жаждал показать себя на самой высокой сцене. Давать скороспелое приглашение американская сторона не намеревалась, не желая уменьшать притягательность приглашения. Шульц мог позволить себе поупрямиться, словно визит в США был ценностью сам по себе,

Горбачева теперь безумно влекут всякие миротворческие форумы. Например, тот, что был собран в Москве под претенциозным заглавием «За безъядерный мир, за выживание человечества». Горбачев лично открыл его в Кремле 16 февраля 1986 года в присутствии тысячи делегатов, прибывших со всех концов Земли. В этой речи он говорит подлинно адекватные происходящему слова: в Советском Союзе происходят подлинно революционные перемены, «имеющие огромное значение для нашего общества, для всего мира… Следует сконцентрироваться на конструктивных усилиях».

Страна еще не привыкла к такому сладкоголосию, и многих эта песнь о всем хорошем подкупила на многие годы. Но внимательные американские наблюдатели сразу же поставили диагноз. И укрепились в нем спустя эти критические годы: «Горбачев явным образом не сумел оценить значимость двух важнейших аспектов новой политической реформы: новое определение функций между республиками и центром Союза, и необходимость справиться с этническими и национальными пожеланиями и трениями»90.

Запад видел во всей нервной энергии «перестройки» косметические лжемеры, прикрывающие отсутствие подлинного решения крупных задач.

Президент Рейган отправился в Индонезию, когда мир поразило сообщение о катастрофе на Чернобыльской атомной станции. Американцы предложили оказать гуманитарную и техническую помощь. Но благородный жест был немедленно омрачен неукротимым стремлением воспользоваться обнаруженной мягкостью Кремля. Американцы, как признает Джордж Шульц, «начали изменять баланс сил в Афганистане, Анголе, Камбодже и в Центральной Америке; Чернобыль обнажил недостатки советской системы. Хотя мир этого еще не видел, советская система уже готовилась к падению»91.

Американцам был нужен свой человек близ неуемного Генерального секретаря. 7 апреля 1986 г. государственный секретарь Шульц пригласил посла Добрынина к себе, в госдепартамент. Американцы узнали о назначении Добрынина на высокий пост главного внешнеполитического советника Горбачева. К тому же немалое число советологов в США полагало, что опытный Добрынин (23 года пробывший в качестве посла в Вашингтоне) «затмит» малоопытного Шеварднадзе в процессе руководства советской внешней политикой. Здесь не все было ясно. Госсекретарь Шульц не думал, что Добрынин легко превзойдет Шеварднадзе — ведь те с Горбачевым были давними друзьями. Личная беседа с Добрыниным должна была прояснить ситуацию.

Первый вопрос Шульца во время завтрака с Добрыниным: «Чего ждет Горбачев от поездки в Вашингтон? С американской точки зрения, двумя самыми крупными проблемами будут соглашение по стратегическому оружию и соглашение по ракетам средней дальности». — Добрынин-. «Горбачева волнует СОИ». Видимо, чувствуя, что интересует его американского собеседника более всего, Добрынин сказал: «Горбачев полностью контролирует ситуацию».

Про себя Шульц подумал: «Он контролирует теряющую свое влияние державу». После завтрака Шульц взял с собой Добрынина на восьмой этаж, где у него были собственные апартаменты. В яркий весенний день они смотрели на панораму Вашингтона. Добрынин попросил панорамный снимок центра Вашингтона — на память о покидаемом им городе. Шульц размышлял, следует ли послать Добрынину обещанный снимок — ведь это могло помочь тем, от кого всегда ожидали бомбардировки центра Вашингтона. При всей легкости их беседы Добрынин казался подавленным, а вовсе не довольным своим высоким московским назначением после четвертьвекового пребывания в Вашингтоне. 9 апреля 1986 г. с Добрыниным, уезжающим к Горбачеву в Москву, американцы прощались как со старейшиной дипломатического корпуса Вашингтона. Шульц подарил ему кресло с эмблемой государственного департамента.

После ухода Добрынина Шульц, Кампелман и Нитце, обсуждая переговорную стратегию американской стороны, решили сфокусировать внимание на вопросе о ракетах средней дальности, от которых зависел баланс сил в Европе. Первостепенная цель американской дипломатии — ослабить советские позиции в Европе. Им казалось, что Горбачев может отступить именно в этом пункте. «Если мы сможем заставить их принять наши требования, мы ослабим основу советского могущества. А если Советы откроются для верификации — мы откроем для себя весь Советский Союз»92. Это будет волнующее предприятие, но оно становится все более реальным в свете интереса советского лидера к сближению с Америкой. В Вашингтоне продолжалось долголетнее американское увлечение: на симпозиумах и конференциях пытались понять Горбачева как политика и как человека. Запомним слова госсекретаря Шульца: «Он собирается изменить коммунистическую систему. Нам нужно подталкивать Горбачева именно в этом направлении»93.