Чтение онлайн

Горбачев ответил, что получил письмо Буша и дал инструкции Бессмертных ввести в ОВСЕ «новые идеи». Брент Скаукрофт, глядя прямо в лицо Буша, рассмеялся и сказал: «Мне кажется, что противостоящая сторона моргнула»365.

27 мая 1991 г. у Горбачева состоялся очень важный разговор с президентом Бушем. Доминировали три темы: ОВСЕ, СНВ и экономическое сотрудничество. Ключевое решение было принято на встрече Бейкера и Бессмертных в Лиссабоне 1 июня 1991 г., где два министра встретились, чтобы положить конец долгой гражданской войне в Анголе.

В американском посольстве в Лиссабоне 1 июня 1991 г. Бессмертных передал Бейкеру письмо генерала Моисеева с анализом последних советских предложений. Говоря на безукоризненном английском, Бессмертных мог бы сосредоточиться на смысле письма, но ему нужно было загнать под узду советских военных. Поэтому он читал медленно и громко письмо по-русски, давая переводчику возможность переводить его слова на английский. Бессмертных хотел, чтобы советские военные в точности перевели весь текст на английский язык, не потеряв и не исказив ни одной детали.

С другой стороны за процессом наблюдал профессиональный юрист Бейкер, мастер деловых контрактов. Он рассматривал фразу за фразой, чтобы не потерять ни зернышка русской глупости. Нет, перевод был до идиотизма точен. Главное, советская сторона согласилась засчитывать БМП всех мастей как боевые машины пехоты и точка. (К примеру, у Советской армии было 1700 БМП, сопровождающих и охраняющих советские стратегические силы). Советская сторона утверждала, что эта техника не подпадает под ограничения обычных вооруженных сил — ОВСЕ. Западная сторона утверждала, что БМП, боевые машины пехоты сегодня могут стеречь ракетные шахты, а завтра броситься в общей атаке на западные позиции вплоть до Атлантического океана.

Итак, Моисеев пошел на компромисс по БМП. Бейкер послал Вулси в Москву добивать русских по оставшимся категориям оружия. После пятидневной схватки в мае 1991 г. все, казалось, было решено к удовольствию американской стороны — на виду7 у деморализованного советского военного руководства (включая такие спорные вопросы, как максимальные размеры, потолки, численность береговой охраны и техническое оборудование морской пехоты).

Теперь проблема обычных войск и вооружений в Европе была решена в принципе. Открылась дорога к Вене, где 14 июня СССР окончательно сдал свое преобладание в обычных вооружениях блоку НАТО, который вовсе не хотел попасть в мусорную корзину истории — в отличие от ОВД. 14 июня 1991 г. Договор ОВСЕ был подписан на Специальной сессии послов в Вене — в том же самом зале, где переговоры по этому вопросу начались в марте 1989 г. Позорный день в истории российской дипломатии.

Процитируем лучше американского переговорщика и скрупулезного автора: «Все проблемы были окончательно решены односторонним обещанием Советского Союза принять на себя некоторые дополнительные обязательства, уступая в вопросе о сокращениях с тем, чтобы удовлетворить двадцать одного участника договора. Советская сторона «сохранила лицо», но она, так или иначе, взяла на себя обязательства по дополнительным сокращениям»366.

Даже американец не может найти двусмысленных слов: «По внешним признакам Советский Союз (или, скорее, нужно говорить о Генеральном штабе) не сделал роковых уступок, но по существу и в целом он сделал эти уступки»367. Еще во многом живо было то поколение, чьей кровью Советский Союз прорвался в Центральную Европу и щитом Варшавского Договора прикрыл свои западные границы. Они — и все мы — оказались преданными.

Выиграв мировую войну, путем неустанного труда вооружив Советскую армию передовым оружием и твердо осуществляя контроль над Восточной и Центральной Европой, Советский Союз в удивительно короткий срок впал в удивительную бесшабашность и раздал, как в диком разгуле, все приобретенное предшествующим поколением. Через десять с небольшим лет все эти страны были членами западного военного альянса и просили феноменальные средства (Польша —1,5 млрд. долл.) у США, полностью перенаправив свою военную систему против России. Смутное время смело систему безопасности страны, подведя НАТО на расстояние часа автомобильной езды от Петербурга.

Президент Буш решил лично оказать на Горбачева решающее воздействие, и вопрос о приезде американского президента в Москву (прежде планировавшийся на февраль 1991 г.) был поставлен в повестку дня снова. «Президент хотел подписать в Москве соглашение по Стратегическим наступательным вооружениям, но он знал, что — даже если все спорные моменты в вопросах стратегических вооружений будут решены — будет неправильным политически подписывать Договор по СНВ до достижения всех обязательств по Договору об обычных вооружениях в Европе (ОВСЕ), согласованные еще в прошлом году… В Советском Союзе политические противники обвиняли Горбачева в наивной поддержке западных интересов, не содействующих достижению результатов, благоприятных для Советского Союза»368.

Переговорщики с советской стороны не во всем еще отступили в сфере стратегических вооружений — сокрушались американцы. Советская сторона впала в идиотизм и в самом важном — в сохранении стратегического охранного щита отечества. Американцы сразу же после завершения переговоров ОВСЕ обратились к стратегическим потенциалам. Некоторые (главные) цифры были уже согласованы. Подготавливаемый договор СНВ-1 оставлял каждой стороне 4900 боезарядов стратегического назначения. Для достижения этого уровня Советскому Союзу нужно было сократить численность боезарядов на межконтинентальных баллистических ракетах с 6595 единиц до 3028 единиц и на стратегических подводных лодках — с 2810 ядерных боезарядов до 1872. После ратификации договора советская сторона должна была сокращать свои баллистические ракеты со скоростью одна в 66 часов на протяжении семи лет. Соединенные Штаты соглашались сократить численность ядерных стратегических боезарядов на межконтинентальных шахтных баллистических ракетах с 2450 до 1444 единиц; на стратегических подводных лодках — с 5056 до 3456 единиц боезарядов.

Американцы чрезвычайно опасались многозарядных мирвированных советских МБР типа СС-18 («Сатана») — 8 боезарядов на одной МБР — и СС-19 —6 ядерных мирвированных боезарядов на одной ракете. Им казалось чрезвычайно привлекательным стимулировать процесс замены MIRV (multiple independently targeted reentry vehicles) на моноблоки. Так упрощалось слежение за противостоящей стороной, легко можно было обнаружить МБР нового типа. Гораздо проще (чем создавать новые ракеты с единственным боезарядом) было де-мирвировать старый арсенал, размещая одну боеголовку там, где прежде их было 8–6 единиц.

Главное: советские тяжелые МБР, составлявшие основу советских стратегических сил, сокращались наполовину (с 308 до 154 единиц), а структура американских ядерных сил, в которой ведущая роль отводилась ядерному подводному флоту, оставалась, по существу неизменной.

Предметом особых размышлений американской стороны были две советские ракетные системы — наземная СС-18 (американцы полагали, что она может нести 14 и более боезарядов) и морской вариант — СС- Н- 23, созданный советской стороной для 10 ядерных боезарядов, но оснащенных в конечном счете четырьмя боезарядами стратегического назначения (т. е. дальностью более 5,5 тыс. км). Американцев более всего волновал возможный breakaway — быстрый выход СССР из ограничений, налагаемых договором СНВ к прежней смертельной мирвированной вооруженности (трезвые американцы считали чепухой возможность нового, ослабленного СССР выйти на новые границы противостояния. К примеру, такой точки зрения придерживался генерал Колин Пауэлл).

Американский нажим на советскую сторону в 1991 г. был до абсурдного грубым. Это, в частности, признавал госсекретарь Джеймс Бейкер. «На протяжении многих лет мы стремились убедить Советский Союз сократить численность их боезарядов. Теперь они наконец соглашаются с нами, а мы вдруг говорим им: «Нет, постойте! Мы придумали еще более сложный способ вашего разоружения»369. Даже главный американский переговорщик, Ричард Берт, предпочел в 1991 г. покинуть свой пост, где он уже несколько лет спорил с Юрием Назаркиным в Женеве.