Чтение онлайн

Напомним, что со времени прихода Горбачева к власти, жизненный уровень населения постоянно падал, валовой национальный продукт сокращался, условия жизни становились все более суровыми. Экономические советники сменяли друг друга: Абель Аганбегян, Леонид Абалкин, Николай Петраков, Станислав Шаталин, Валентин Павлов — но никто из них не мог остановить падения производства. Так называемые реформы стали бедствием для советского народа. Но страшнее был начавшийся распад государства

Самым мощным разрушителем было все более самостоятельное правительство Российской Федерации. Его представители уговаривали Запад прекратить помощь «безнадежному» Горбачеву. Министр иностранных дел Российской Федерации Андрей Козырев в мае 1991 г. убеждал государственный департамент: «Деньги, которые вы даете Центру, — потерянное добро. Хуже всего то, что эти деньги помогают держаться на плаву всей системе, которой нужно позволить утонуть». 33 миллиарда германской помощи Советскому Союзу, данные с 1989, просто подарили существующей системе «дополнительный год жизни»,

В конце марта 1991 г. Горбачев попросил у Буша займов на сумму 1,5 млрд. долл. Горбачев твердо полагался на американскую помощь. Новый советский посол в Вашингтоне Виктор Комплектов сказал американским официальным лицам, что без американской сельскохозяйственной помощи в СССР начнется в текущем году голод. И все же, когда проблема экономической помощи Советскому Союзу была включена в повестку дня Белого дома, президент Буш сказал: «Я думаю, было бы лучше подождать развития событий»370. Горбачев обвинил президента Буша в потере интереса к перестройке.

В конце апреля Буш уже весьма раздраженно говорил о неутомимых просьбах советского президента. «Мы преподнесем ему урок классической экономики. Бизнес есть бизнес». Но более важным было то, что Буш сказал через несколько дней — 29 апреля, когда встречался с представителями сельскохозяйственного пояса США. Буш выразил сожаление по поводу реформ, «которые, я думаю, намеревается провести Горбачев, и которые я знаю, желает осуществить мистер Ельцин». Советское посольство передало слова Буша в Москву, и Горбачев был разъярен. В начале мая Горбачев пожаловался непосредственно послу Мэтлоку. Знает ли президент Буш, какой оттенок приобретают его слова в Советском Союзе? Ведь он просто обвиняет Горбачева в некомпетентности, которая крушит страну на части. Буш подрывает авторитет Горбачева в его собственной стране. Мэтлок послал телеграмму в Вашингтон.

23 апреля 1991 года Горбачев собрал лидеров девяти союзных республик (три славянские и шесть мусульманских) на государственной даче в пригородном Ново-Огареве (9+1). Эта встреча длилась девять с половиной часов. Был сделан (подписанный всеми десятью переговорщиками) призыв к созданию нового Союза. Казалось, блеснул шанс остановить дезинтеграцию — Ельцин, как и растущий политически Нурсултан Назарбаев, не ставили задачи крушения «обновленного» союза.

А вообще-то, позиция Горбачева была отчаянной. Повсюду в республиках националисты правили бал вопреки ясной воле мартовского референдума, когда почти три четверти населения СССР высказались за единую страну. Переговоры с балтийскими государствами с начала апреля велись в обстановке практической безнадежности. 9 апреля 1991 года Верховный Совет Грузии единогласно проголосовал за восстановление независимости страны. Молдавия, Армения и Азербайджан вышли из переговорного процесса. По мере усиления этих тенденций пять «основополагающих» республик — Россия, Украина, Белоруссия, Казахстан и Узбекистан — встретились в Киеве 18 апреля. Горбачев в это время любовался Фудзиямой, проходил его государственный визит в Японию.

Страсть к знакам признания и сейчас сыграла с Горбачевым дурную шутку. Он был более всего нужен на поле решающей битвы в Киеве. Без него руководители республик, подталкиваемые Ельциным, вели себя более раскованно и не скрывали тяги к самостоятельности. Соглашение от 23 апреля 1991 года представляло собой весьма резкий сдвиг от Центра в сторону республик. Хотя многие детали предстояло еще утрясти, но общая тенденция была очевидна — Горбачев проигрывал. Его представители еще делали вид, что происходящее позитивно, но американский посол видел, что происходит то, о чем ему так смело и твердо говорил Руслан Хасбулатов еще в августе предшествующего года. Оглашенное 24 апреля соглашение предполагало не «союзное государство», а союз «суверенных государств». В течение шести месяцев после подписания новой конституции во всех республиках будут проведены выборы.

Тяжко было Горбачеву и на своем коммунистическом фронте. На состоявшемся 24–25 апреля 1991 г. пленуме ЦК КПСС укрепились антигорбачевские силы — Гидаспов в Ленинграде, Гуренко на Украине, Малофеев в Белоруссии. Масса жалоб и откровенное недовольство руководством — все это Горбачев предчувствовал. Ситуация в стране ухудшалась. Подверглась критике и внешняя политика страны. Почему СССР полностью на стороне американцев в Персидском заливе? Договор об обычных вооружениях и вооруженных силах в Центральной Европе является односторонней уступкой Советского Союза. НАТО продолжает являть собой фактор угрозы Советскому Союзу. Демаркация в Беринговом проливе — это просто сдача советских позиций. Ослабление партии вызвало ослабление и самой страны. Ослабление Центра грозит развалом страны371.

Горбачев предстал перед всеми отступающим и, на этот раз казалось, соглашающимся со своей все более незавидной судьбой. Все те, кто не мечтал о новых министерских портфелях, кто жил со своей страной и хотел стоять за нее до конца, почувствовали, как холодеют ноги. Те, кто так думал в партийном верху, имели возможность выразить свои чувства по поводу декларации «девять плюс один» на одном из последних пленумов ЦК КПСС, собранном сразу же после киевской встречи девяти республик и возвращения Горбачева.

Пожалуй, впервые даже привыкшие к дисциплине и подчинению партийные боссы отдельных областей и республик увидели, что отступать им некуда и что Горбачев завел их на бойню истории. Горбачев же, до последнего борясь за свою власть, изо всех сил изображал киевские соглашения как свою победу — а декларация «девять плюс один» была опубликована именно в день открытия пленума. Горбачев извивался ужом. Чтобы «купить» часть правых, он издал декрет, объявляющий незаконным национализацию собственности партии в Армении. В декрете, правда, ничего не говорилось, как Горбачев намеревается реализовать свой декрет, но не многие уже от него это требовали, пустопорожняя болтовня стала уже привычной.

Впервые провинциальные и столичные секретари были готовы схватиться с Горбачевым, хотя инстинкт покорности был еще очень ощутим. Ощутим он был и в решающих голосованиях, когда у партийных профессионалов не сработал даже инстинкт самосохранения. Все — как всю свою жизнь — хотели быть с большинством, отдельные голоса не в счет. Острота видения покинула жалких внуков революционеров и детей победителей в Великой Отечественной войне. Они мирно блеяли тогда, когда историческая гильотина уже занесла над ними свой нож. И менее всего они думали о сбитой с толку стране, заболтанной неправильным словом «перестройка». Партийная машина, как и государственный аппарат, была рабски слепа и глуха, материальный пир жизни был важнее Отечества. Они, видит Бог, заслужили свою судьбу.

И при этом было видно, что Горбачева, весьма грубо защищавшего свои позиции, партийная лояльность уже не повернет к курсу партийного большинства. Он уже сделал свой выбор. Он пригрозил уходом с поста Генерального секретаря, если пленум не выразит ему доверия. Впервые многие региональные деятели ощутили, что вождь не с ними, что он идет своей дорогой. Он ведет их на бойню истории, оставляя за собой право ускользнуть от ее (истории) гильотины.

Американский посол был прав, докладывая в Вашингтон, что «Горбачев вне опасности». Американцам неясно было, «сколь многое имеет в виду Ельцин, ставя подпись под ново-огаревским соглашением». Горбачев способен согласиться на «круглый стол» с оппозицией. Теперь он готов позволить левым и правым иметь внутри КПСС собственные партии. Собеседники типа Бессмертных предупреждали, что с роспуском (или расколом) партии Горбачев не надолго этот роспуск переживет. Так же считал и Шеварднадзе — лучший министр для американцев.