Чтение онлайн

– Не уходи, Темочка. – Прошептала она и всхлипнула. – Без тебя я с ума сойду. Я не умею быть одна…

Время до того, как нам принесли заказанное, прошло незаметно. Я пытался успокоить маму. Мама рыдала на кровати.

– Вот, мам, выпей воды. – У меня тряслись руки, когда я стал наливать из графина в стакан. Я совершенно был сбит с толку. Я не понимал, что происходит, в чем состоит моя функция, зачем вообще все это? Мама продолжала причитать:

– Темочка, это все я, это из-за меня он умер! Это я такая, будь я проклята!.. Он ведь ждал меня все это время, а я? Разве мне там было хорошо? А ведь мне и было хорошо, совсем без него, без тебя, было хорошо!.. Я не заслуживала своего счастья!..

– Мама, ты ни в чем не виновата. – Я протянул ей воды, но она вместо этого кинулась мне на шею, продолжая рыдать. Стакан с водой раскатился по полу. – Просто он заболел, а потом… Потом ушел. У нас очень плохие врачи в городе, рак диагностировали уже на последней стадии.

– Вот, а если бы мы переехали обратно на юг, он бы обязательно попал к хорошим врачам! И вылечился бы! И все было бы замечательно!

У меня создалось впечатление, что я играю в сапера. И только что меня обдало комьями грязи и чужих кишок, потому что я сделал неверный шаг. Поэтому я стал гладить маму по голове и спине, чтобы немного успокоить, попутно обдумывая, в какую сторону ткнуть саперной лопаткой еще раз.

– Мама, мы все виноваты в равной степени, что все произошло именно так. По сути, папа мог найти другую женщину и жить с ней, никто же не заставлял его сидеть и ждать тебя. – Я встретился с ее глазами, когда она, немного успокоившись, перестала меня обнимать и села рядом. – Ну серьезно, ты же нашла себе другого. А он почему нет? Сам зациклился, вот и получилось все так, как получилось.

Она прерывисто вздохнула и стала вытирать слезы.

– Да, он всегда был немного замкнутым. – Наконец, сказала она. Кажется, в этот раз мою саперную лопатку пронесло. – Но я все равно чувствую вину за то, что его больше нет. От этого так больно.

Я встал, чтобы налить ей коньяка. Переставил поднос с закуской на кровать.

– Совершенно даже не понимаю, как такое бывает. – Продолжала говорить, как на исповеди, мама. – Вот он был, и вот теперь его уже нет. И больше никогда не будет. Никогда его не увидишь. Как же так, Тема?

«Ты и не видела его», – подумал я, но вслух сказал:

– Помянем.

Мама напилась очень быстро. Наверное потому, что она начала синячить еще в поезде. Поплакав, она включила большой телевизор на стене, выбрала музыкальный канал и принялась плясать на кровати. Я молча трясся на краю, не зная, куда себя деть и подглядывая за ее отражением в зеркале. В ее веселье было что-то кокаиновое, нездоровое, надтреснутое. Мне одновременно представлялась Ева Браун, танцующая на столе, за которым застрелился ее муж, и госпожа Монро, сбрасывающая с себя остатки одежды перед тем, как нырнуть в бездну. Я не знал, я не понимал, как можно ее остановить, что делать, куда бежать? Поэтому я просто молчал и продолжал накидываться в надежде, что, когда опьянею настолько же, насколько и она, мне полегчает.

– Фух! – Она упала рядом со мной и опрокинула в рот еще рюмку.

– Наплясалась? – Спросил я, наливая себе. Алкоголь ни в какую не желал ударять в голову. Со мной такого никогда прежде не было.

– Да!.. – Она снова прижалась к моему плечу. – Темочка!.. Как же с тобой хорошо. Я и не знала, что такое бывает.

Хорошо было не со мной, а с коньяком, но я решил не портить ее хорошее настроение. Она соскочила с кровати, приговаривая, что ей надо в туалет и что она пьяная. Я даже почти не обратил на это внимание. Но звук хлопнувшей входной двери заставил кусок колбасы в моем горле одеревенеть.

– Мама, ты куда? – Я выскочил за ней, но ухватить за халат не успел. Как была, босая, она бросилась бежать по коридору, попутно оглядываясь на меня и заливаясь ведьмовским хохотом.

– Догони меня, Тема!

Как будто мне было восемь лет. Я подумал, что она так извращенно компенсирует отсутствие наших с ней детских игр, когда я был маленьким, но что-то в ее изгибающемся силуэте и голых лодыжках было не от родительского внимания, а самой настоящей взрослой похоти. Поэтому я бросился следом, надеясь, что она по пути не упадет на очередного преуспевающего мужчину с Юга.

Я даже успел извиниться перед женщиной с подносом, которую мама едва не сбила с ног. Но нагнать безумицу удалось только возле самой лестницы, в противоположном рукаве коридора.

– Да куда же ты?.. – Вырвалось у меня, когда я вжал ее, запыхавшуюся, раскрасневшуюся от выпитого, в стену. – Что с тобой творится? Ты нормальная?

На что она, снова сумасшедше улыбнувшись, встала на цыпочки и приблизилась к моему лицу. Она была так близко, что я уловил исходящий от нее запах печенья с молоком. Черт знает, почему, но этот запах толкнулся в воспоминаниях надрывной тоской и болью в груди.

– Обними меня, Темочка. – Едва слышно сорвалось с ее губ. Но я не успел сделать ничего перед тем, как она отвернулась и ее стошнило прямо между урной и подоконником. Потом стошнило еще раз. И еще. Потом я подхватил ее на руки и отнес в номер, где она продолжила свои изливания уже в туалете.

После я дал ей воды и уложил спать. Схватил одежду и сигареты и сбежал, малодушно вспоминая ее запах, ее близость и собственную готовность сократить остававшееся расстояние вплоть до полного уничтожения, ее и своего.

Антон долго ржал, когда я рассказал ему подробности нашей недовстречи с мамой. О том, что между нами было что-то большее, чем просто любовь матери к сыну, я предусмотрительно умолчал, но Антону хватило и того, что обрамляло всю эту несуразную историю. Его восхищало предельно все: и как мы с ней напились, и как заказывали в гостинице с советской отрыжкой коньяк, и как я, наконец, ловил маму в коридоре.

– Да, – успокоившись, наконец протянул Антон, – насмешил ты меня, Воганов. На всю жизнь теперь хватит. Это ж надо!.. – Он с удовольствием потянулся за столом и снова вернулся к ноутбуку. – Забухать со своей мамашей. Ни дня без прикола.

Опьянение успело нагнать меня на крыльце общаги, когда я заходил, и сейчас было очень паршиво. Я устало сел на кровать и промычал.

– Как же мне херово…

– Сходи проблюйся.

Я икнул. Поморщился от одной только мысли об этом.

– Не хочу. – Как был, упал боком на матрас и прикрыл глаза.

Но спустя пару минут мне все же пришлось оторвать себя от кровати и бросить в туалет. Кашляя и отплевываясь, я жалел, что не могу выблевать прямо сейчас вместе с желчью еще и свои мысли, свои чувства, свои прокуренные мозги. Моя бы воля, я бы вообще всего себя выблевал в тот вечер в унитаз и поскорее смыл, а новый, чистый я, далекий от мерзких желаний, направился бы поступью Иисуса обратно в кровать и начал бы новый день с чистого листа.

Но ничего этого, конечно, не произошло. И следующий день растянулся все той же мокрой простыней со следами поллюций от шального подросткового угара. Был понедельник и были пары. За выходные я, разумеется, ничего к новой неделе не сделал. Об этом мне напомнило письмо Светланы Сергеевны на почте: «Составь анкету и пришли мне ее сегодня к вечеру. Успеешь? И хотелось бы взглянуть на твою теорию».

Мне бы тоже очень хотелось на нее взглянуть, учитывая, что какой-то мусор из Интернета я все-таки успел нарыть вчера до того, как звонок мамы сорвал меня с благочестивых намерений. Я отписался ей, что да, успею, и пошел гуглить какую-нибудь анкету для жертв домашнего насилия. Не знаю, почему, но она предложила мне именно эту тему.