Чтение онлайн

– Привет, – сказал Дворжецкий, открыв Воронину дверь. – Проходи на кухню.

Отчего мы всегда зовем друг друга на кухню? – подумал Воронин, разуваясь. – Наши жены, встречая подруг, приглашают их в комнату, усаживают в кресло или на диван и щебечут под аккомпанемент невыключенного телевизора. Мы же – на кухню, всегда на кухню.

– Чай или кофе? – гостеприимно спросил Дворжецкий.

– Спасибо, но я только что отужинал дома, – вежливо отказался Воронин, присаживаясь на табурет.

– На тот случай, если ты все‑таки передумаешь, чайник я поставлю. – Дворжецкий повернулся к плите, зажег газ, поставил на огонь чайник и бросил через плечо, как бы невзначай: – Я сегодня имел беседу с Вершининым, пытался обсудить с ним наши общие дела.

– И что сказал старик Оберон? – полюбопытствовал Воронин.

– Ничего.

– Как? Совсем ничего?

– Ничего по существу. – Дворжецкий тяжело опустился на другой табурет, возле окна. – Ему бы все в шашечки играть.

– Ну, говори, зачем пришел?

– Егор Трубников, – сказал Воронин, – наш новоиспеченный принц Мерлин – пропал.

Дворжецкий поперхнулся дымом, закашлялся, загасил – к радости некурящего Воронина – только что раскуренную папиросу и вопросительно просипел:

– Как пропал? Куда?

– Не знаю. Но у меня есть одна догадка…

– Минамото? – быстро предположил Дворжецкий..

– Нет, – Воронин покачал головой, – не Минамото.

И он поведал Дворжецкому о том, как нынче днем проник в квартиру Егора, и о том, что увидел у Егора на столе, а под конец поделился своей догадкой насчет эмберского козыря.

– Значит, на столе у Егора лежали бумага, тушь и перо? – задумчиво переспросил Дворжецкий. – А краски там были?

– Нет, – помотал головой Воронин, но не слишком уверенно. – Не было, кажется…

– Карты должны быть цветными, – весомо сказал Дворжецкий. – Вспомни Девять принцев Эмбера, эпизод, где Корвин рассматривает колоду, принадлежащую Флоре, – там описывались цвета одежд, волос и глаз.

– А по‑моему, картам необязательно иметь цветной рисунок, – возразил Воронин. – Вспомни те же Девять принцев, как Дворкин нацарапал на стене темницы пейзаж с изображением маяка в Кабре, и Корвин воспользовался этим рисунком как картой.

– Да, верно, – признал Дворжецкий. – Ну, допустим, Егор действительно сумел нарисовать эмберский козырь и воспользовался им… От меня‑то ты чего хочешь?

– Я, когда начал размышлять обо всех этих магических картах, вспомнл, что ты, пытаясь создать свои собственные козыри, некоторое время посвятил практике с колодой Таро. Может, попробуешь раскинуть картишки на Егора – вдруг выйдет чего‑нибудь интересное…

– Ты сам до этого додумался?

– А что?

– Да так, ничего.

Дворжецкий посмотрел на Воронина долгим пристальным взглядом, потом поднялся и вышел из кухни. Вернулся он с картами, плотно прикрыл за собой дверь, обрубив доносящиеся из одной комнаты звуки работающего телевизора и вопли магнитофона – из другой. Сел за стол, достал голоду из футляра, отделил Младшие Арканы от Старших и отложил их в сторону, надолго замер с открытыми глазами, глядя в одну точку.

– Кельтский крест, – произнес он странным, не‑своим голосом.

Он положил одну карту, на нее и поперек – еще одну, затем крестом вокруг них – еще четыре карты и еще четыре – справа от креста, снизу вверх вертикально.

– Крест и посох.

Оставшиеся карты Дворжецкий отложил к Младшим Арканам, глубоко вздохнул, посмотрел на Воронина и сказал:

– Ну что же, давай посмотрим, что вышло.

– Прошлое, – сказал Дворжецкий и перевернул картинкой вверх карту, лежавшую в основании креста.

Воронин вздрогнул, холодок пробежал по его спине, и он почувствовал, как мелкие волоски на коже топорщатся и встают дыбом.

На карте был изображен гнусно ухмыляющийся скелет с выщербленной косой в костлявых лапах; он шагал и скашивал, словно траву, нагие беззащитные человеческие тела, резал их на куски.

– Смерть, – сказал Дворжецкий хрипло, прокашлялся и продолжил комментарий: – Вообще‑то, Смерть необязательно означает чью‑то смерть буквально, чаще это просто окончание какого‑то определенного этапа в жизни и начало нового, а также связанные с этим потери. Еще означает возможность оказаться в новой реальности. И… – Дворжецкий сделал паузу, – завершение знакомства или дружбы.

– Все верно, – тихо проговорил Воронин. – И перемены в жизни, и конец дружбы, и даже смерть.

– Надежды и опасения, – сказал Дворжецкий и открыл карту в посохе, вторую сверху. Ею оказалась перевернутая Звезда.

– Упрямство и нежелание меняться, – пояснил Дворжецкий. – Возможности неиспользованные и потерянные. Но еще – стремление достичь творческого состояния.

– Насчет упрямства – понятно, – сказал Воронин. – Все остальное – слишком туманно.

– За ясностью обращайся в гидрометцентр, они тебе погадают, – сердито буркнул Дворжецкий.

– Обратимся к сфере познания. – Дворжецкий перевернул карту, выложенную самой первой. – Луна. Означает способность видеть скрытое, развитую интуицию, но также догадки, неясности и неверно понятые слова. По жизни – излишняя эмоциональность и романтичность, доверие знакомых, но – неизвестные враги.

– В общем, сходится, – сказал Воронин. – Дальше.