Чтение онлайн

– Куда бы мы ни пошли, что бы мы ни делали, мы окружены символами, такими знакомыми предметами, что не видим их, не замечаем, даже если на них смотрим. Если бы кто-нибудь мог точно рассказать, что видел и о чем думал, пройдя десять футов по улице, мы получили бы невероятно странную, туманную и искаженную картину. И никто не смотрит на окружающее внимательно, пока не оказывается в таком месте, как этот кабинет. И неважно, что здесь человек смотрит на события прошлого. Он видит их яснее просто потому, что старается увидеть.

– Теперь вернемся к тридцати трем годам. Обнаружить, что у тебя чужие воспоминания, - это самое сильное потрясение. Эго для человека слишком важно, чтобы он смирился с этим. Но подумай: все твое мышление происходит в зашифрованном, закодированном виде, и ключ у тебя только к десятой части. И вот ты столкнулся с закодированным участком, который вызывает у тебя отвращение. Неужели неясно, что найти ключ можно только одним способом? Перестать избегать этого участка.

– Вы хотите сказать, что я.., начал вспоминать то, что в чужом сознании?

– Похоже на то. Попробуем разобраться.

– Хорошо.
– Меня затошнило. Я страшно устал. И неожиданно понял, что и тошнота, и усталость - все это средства сбежать.

– Бэби три года, - сказал Стерн.

Бэби три, мне тридцать три, я, ты, твою, Кью.

– Кью!
– заорал я. Стерн ничего не сказал, - Послушайте, не знаю почему, но мне кажется, я могу добраться. Но не таким путем. Не возражаете, если я попробую что-то другое?

– Ты у нас врач, - ответил он. Я рассмеялся. И закрыл глаза.

***

Сквозь изгородь казалось, что окна и карнизы дома подпирают небо. Раскинулись зеленые газоны, аккуратные и чистые, и цветы выглядели так, словно боятся потерять лепестки, чтобы не стало грязно.

Я шел по подъездной дороге в ботинках. Пришлось надеть ботинки, и ноги у меня не дышали. Мне не хотелось идти в этот дом, но нужно было.

Я поднялся по ступеням между большими белыми колоннами и посмотрел на дверь. Хотелось бы посмотреть сквозь нее, но она слишком белая и толстая. Над ней окно в форме веера, впрочем, слишком высоко, и окна по обе стороны, но в них вставлены цветные стекла. Я постучал в дверь, оставив на ней грязный след.

Ничего не произошло, и я постучал снова. Дверь открылась, в ней стояла худая высокая цветная женщина.

– Чего тебе нужно?

Я сказал, что хочу увидеть мисс Кью.

– Ну, мисс Кью не хочет видеть таких, как ты, - ответила женщина. Она говорила слишком громко.
– У тебя грязное лицо.

Я начинал сердиться. Мне и так не хотелось приходить сюда, приближаться к людям, идти днем и все такое. Я сказал:

– Мое лицо не имеет к этому никакого отношения. Где мисс Кью? Иди и найди ее. Она ахнула.

– Ты не смеешь со мной так разговаривать!

Я ответил:

– Я вообще не хочу с тобой разговаривать. Впусти меня.
– Мне захотелось, чтобы тут оказалась Джейни. Джейни смогла бы ее передвинуть. Но приходится управляться самому. Женщина захлопнула дверь, прежде чем я смог ее выругать.

Поэтому я начал колотить ногой. Для этого башмаки как раз очень хороши. Немного погодя она неожиданно снова распахнула дверь. Я едва не упал. У женщины в руках была метла. Она закричала на меня:

– Убирайся отсюда, подонок, или я вызову полицию!
– Она толкнула меня, и я упал.

Встал с крыльца и бросился к ней. Она отступила и ударила метлой, но я успел заскочить внутрь. Женщина с криком гналась за мной. Я отобрал у нее метлу, и в это время кто-то сказал:

– Мириам!
– Сказано это было гусиным голосом. Я застыл, а женщина впала в истерику.

– О, мисс Алишия, вы только посмотрите! Он убьет нас всех. Вызовите полицию! Вызовите...

– Мириам!
– снова послышался гусиный возглас, и Мириам замолчала.

На верху лестницы стояла женщина с красным лицом, в платье с кружевами. Она выглядела старше своего возраста, может, потому, что слишком плотно сжимала губы. Я подумал, что ей тридцать три года - тридцать три. У нее были злые глаза и маленький рот.

Я спросил:

– Вы мисс Кью?

– Да. Что значит это вторжение?

– Я должен поговорить с вами, мисс Кью.

– Не говори "должен". Выпрямись и расскажи, в чем дело.

Служанка сказала:

– Я вызову полицию. Мисс Кью повернулась к ней.

– Это успеется, Мириам. А теперь, грязный маленький мальчик, что тебе нужно?

– Я должен поговорить с вами наедине, - ответил я.

– Не позволяйте ему, мисс Алишия, - воскликнула служанка.

– Тише, Мириам. Маленький мальчик, я велела тебе не говорить "я должен". Можешь сказать, что хочешь, в присутствии Мириам.

– Какого дьявола!
– Они обе ахнули. Я сказал:

– Лоун велел мне говорить только с вами.

– Мисс Алишия, не позволяйте ему...

– Тише, Мириам! Молодой человек, ты будешь вести себя вежливо...
– Тут глаза ее округлились.
– Кто тебе велел?

– Лоун.

– Лоун.
– Она стояла на лестнице, глядя себе на руки. Потом сказала:

– Мириам, ты можешь идти.
– И сказала это как совсем другой человек.

Служанка открыла рот, но мисс Кью указала на нее пальцем, как будто палец заканчивался стволом оружия. Служанка пошла.

– Эй, - сказал я, - ваша метла.
– Я уже собирался бросить ее, но мисс Кью подошла и взяла у меня метлу.

– Сюда, - сказала она.

Она заставила меня пройти перед собой в комнату, большую, как наша нора. По стенам шкафы с книгами, на столах кожаная обивка, в углах по коже вышиты золотые цветы.

Женщина указала на стул.

– Садись здесь. Нет, подожди минутку.
– Она подошла к камину, достала из ящика газету, принесла и расстелила на стуле.
– Теперь садись.

Я сел на бумагу, а она подтащила другой стул, но не стала закрывать его газетой.

– В чем дело? Где Лоун?

– Он умер, - сказал я.

У нее перехватило дыхание, она побледнела. Смотрела на меня, пока на глазах не навернулись слезы.

– Вы больны?
– спросил я.
– Давайте, пусть вас вырвет. Почувствуете себя лучше.