Чтение онлайн

Во время одной из таких бурь, когда стоило лишь открыть дверь — и вестибюль захлестывало потоками дождя и ветром, супруги Келли впервые за много месяцев увидели знакомые лица. Сидя внизу рядом с другими жертвами расстроенных нервов, они приметили двух новоприбывших, мужчину и женщину, и опознали в них супружескую пару, которую впервые встретили в Алжире, а потом пути их пересеклись еще несколько раз. Одна и та же невысказанная мысль мелькнула и у Нельсона, и у Николь. Похоже, судьба все же распорядилась так, что здесь, в этом безотрадном месте, им наконец суждено познакомиться; вглядевшись, они поняли, что и те робко поглядывают на них с той же мыслью. И все же что-то удержало Келли. Разве не жаловались они только что, что в их жизни и так слишком много людей?

Позднее, когда буря приутихла до несильного дождя, Николь оказалась рядом с девушкой на застекленной веранде. Делая вид, что читает книгу, она всматривалась в лицо незнакомки. Лицо, как она сразу поняла, было любознательным, даже расчетливым; глаза — достаточно умными, но беспокойными, они окидывали каждого одним быстрым взглядом, будто прикидывая его стоимость. «Жуткая эгоистка», — с некоторой неприязнью заключила Николь. Кроме того, лицо у незнакомки было увядшее, с нездоровыми мешочками под глазами; вместе с рыхловатыми икрами и предплечьями оно создавало впечатление запущенности. Одета девушка была богато, но с некоторой небрежностью, будто ни во что не ставила других постояльцев.

В итоге Николь заключила, что незнакомка ей не по душе, и даже обрадовалась, что они не заговорили; зато ее удивило, что она не заметила ничего этого раньше, при предыдущих встречах.

За ужином она поделилась своими впечатлениями с Нельсоном, и он полностью с ней согласился.

— Я столкнулся в баре с ее мужем, обратил внимание, что оба мы пьем только минеральную воду, и начал было что-то говорить. А потом заметил отражение его лица в зеркале и передумал. Лицо у него такое слабовольное и избалованное, можно даже сказать, испорченное — человеку с таким лицом нужно выпить с полдюжины рюмок, прежде чем у него откроются глаза, а рот затвердеет до нормального состояния.

После ужина дождь утих, настал погожий вечер. Супругам Келли хотелось подышать, и они забрели в темный сад; по дороге им встретились предметы их недавних разговоров, которые тут же свернули на боковую тропинку.

— Мне кажется, они не желают с нами знаться, как и мы с ними, — усмехнулась Николь.

Они немного побродили среди кустов диких роз и клумб с влажно-сладковатыми, неразличимыми растениями. Ниже, там, где гостиничная терраса обрывалась тысячефутовым уступом к озеру, тянулось ожерелье из огней — Монтре и Веве, а дальше, слово затененная подвеска, — Лозанна; на другом, уже французском берегу смутно посверкивал Эвиан. Откуда-то снизу — возможно, из курзала — доносилась громогласная танцевальная музыка: американская, догадались они, хотя теперь американские мелодии доходили до них с многомесячным опозданием, как смутное эхо того, что происходило где-то далеко.

Над Дан-де-Миди, над черной грядой облаков — арьергардом отступающей бури — взошла луна, высветив поверхность озера; музыка и далекие огни обретали форму надежды, той зачарованной дали, из которой смотрят на мир дети. Нельсон и Николь, каждый из глубины своего сердца, взглянули вспять на те времена, когда жизнь еще была такой. Рука ее тихо проскользнула в его, притянула его ближе.

— Все это еще можно вернуть, — прошептала она. — Давай попытаемся, Нельсон!

Она осеклась — в тень неподалеку от них вступили две темные фигуры и остановились, глядя на лежащее внизу озеро.

Нельсон обнял Николь и прижал к себе.

— Вся беда в том, что мы не понимаем, что пошло не так, — сказала она. — Почему мы утратили покой, любовь и здоровье, одно за другим? Если бы мы это знали, если бы кто-нибудь нам объяснил, мы могли бы попробовать все исправить. Я бы очень-очень старалась.

Над Бернскими Альпами таяли последние облака. Внезапно на западе полыхнула последняя, самая яркая и мощная, вспышка молнии. Нельсон с Николь обернулись, одновременно обернулась и другая пара — на миг среди ночи стало светло как днем. Потом — тьма, последний низкий раскат грома и резкий, полный ужаса крик Николь. Она приникла к Нельсону; даже во тьме она разглядела его лицо — такое же бледное и перекошенное, как и у нее.

— Ты видел? — выкрикнула она шепотом. — Ты их видел?

— Да!

— Они — это мы! Мы! Ты видел?

Дрожа, они прильнули друг к другу. Облака слились с темными громадами гор; обернувшись через миг, Нельсон и Николь обнаружили, что они одни в безмятежном сиянии луны.

Впервые я увидел Джона Сирила из нью-йоркской газеты «Дейли ньюс», когда он стоял в моем кабинете у раскрытого окна и созерцал город. Было около шести вечера, только-только зажглись фонари, длинная вереница весело освещенных домов выстроилась вдоль Тридцать третьей улицы. Его нельзя было назвать высоким, но благодаря прямой осанке и гибкости движений всякий сказал бы, что он если и не атлет, то, во всяком случае, хорошо сложен. Ему было двадцать три года, когда я с ним познакомился, и он уже работал репортером в отделе новостей. Он не был красавцем, лицо чисто выбритое, а подбородок намекал на сильный характер. Темные волосы, карие глаза.

Когда я вошел в комнату, он медленно обернулся и произнес, неторопливо растягивая слова:

— Я полагаю, что имею честь говорить с мистером Иганом, начальником полиции?

Я кивнул, и он продолжил:

— Мое имя Джон Сирил, и меня интересует… честно говоря, меня интересует все, что касается закладной Рэймонда.

Я было открыл рот, но он жестом остановил меня.

— Хоть я и в штате «Дейли ньюс», — продолжил он, — но здесь не представляю газету.

— А я здесь, — прервал я его холодно, — не для того, чтобы сообщать каждому репортеру или искателю приключений сведения частного характера. Джон, проводите этого человека к выходу.

Сирил развернулся без лишних слов, и я услышал эхо его шагов на дорожке.

Однако судьба не ограничилась этим разом, и я снова встретил Сирила, как будет рассказано ниже.

Наутро после первой встречи с Джоном Сирилом я проследовал к месту преступления, на которое он намекал. В поезде мне попалась газета, где я прочел следующее описание обстоятельств убийства и кражи:

Кондуктор выкрикнул: «Сантука!» Поезд остановился, и, выйдя из вагона, я направился к дому. На пороге я встретил Грегсона, одного из самых компетентных детективов в полиции. Он показал мне план дома, попросив ознакомиться с ним, прежде чем мы продолжим.

— Покойного слугу, — сказал он, — звали Джон Стэндиш. Он работал в семье двенадцать лет и слыл безупречно честным человеком. Ему было тридцать два года.

— Найдена ли пуля, которой он был убит? — спросил я.

— Нет, — ответил он и добавил: — Впрочем, вы бы лучше зашли и сами поглядели. Кстати, тут какой-то парень ошивался, все хотел увидеть тело. Когда я отказал ему, он пошел смотреть на место, где убили слугу, и я заметил, что он присел на колени и начал что-то искать в траве. Спустя несколько минут он встал и прислонился к дереву. Потом вошел в дом и снова попросил разрешения взглянуть на тело. Я сказал, что разрешу, если после этого он уйдет. Он согласился и, когда вошел в комнату, опять стал ползать на четвереньках, залез под кровать, что-то искал по всей комнате. Потом подошел к окну и тщательно осмотрел разбитое стекло. Затем сказал, что вполне удовлетворен, и ушел к себе в гостиницу.

Исследовав комнату, дабы удостовериться самому, я понял: мне придется здорово поломать голову, чтобы разрешить эту загадку. Закончив осмотр, я направился в лабораторию, где меня уже ждал Грегсон.

— Полагаю, вы слышали о закладной? — спросил он, когда мы спускались по лестнице.

Я ответил, что не слыхал, и он сообщил мне, что весьма ценная закладная исчезла из комнаты, где была убита мисс Рэймонд. В ночь накануне убийства мистер Рэймонд спрятал бумагу в ящик, вот она-то и пропала.