Чтение онлайн

— Господа, — произнес он, — позвольте представить, перед вами Джон Уилкс Бут — убийца Авраама Линкольна.

— Надеюсь, вы нам все объясните, мистер Кармейтл.

— Разумеется. — Губернатор подвинул к себе стул и начал рассказ: — Мы с сыном во время Гражданской войны служили в кавалерии под командованием Форреста. [75] Находясь в разведывательной экспедиции, мы только через три месяца узнали о капитуляции Ли в Аппоматоксе. Двигаясь на юг в предгорье Камберленд, мы встретили на дороге всадника. Мы познакомились и заночевали вместе, как всякие попутчики, а наутро наш новый знакомый исчез, прихватив с собой старую лошадь моего сына и его старый мундир, но оставил взамен своего молодого коня и новую гражданскую одежду. Мы не знали, что и думать, и даже не подозревали, кем был наш случайный попутчик. Мы с сыном разделились, и с тех пор я никогда больше его не видел. Сын отправился к дому своей тетки в Западном Мэриленде и однажды утром, когда он улучил минутку, чтобы отдохнуть от долгого пути в каком-то овине, его застрелил солдат-федерал. Пошли слухи, что застреленный был не кто иной, как Бут, но я знал, и правительство знало, что мой ни в чем не повинный сын был убит по ошибке, а Джон Уилкс Бут, человек, надевший форму сына и укравший его лошадь, сбежал. Четыре года я выслеживал Бута, но пока вы не упомянули инициалы Д. У. Б., я о нем ничего не слышал. Конечно, он выстрелил первым, когда я до него добрался. Думаю, что, явившись вам ночью, он просто пытался вас испугать и заставить убраться из этого дома. Возможно, благодаря тому, что ваш дед поддерживал южан, Буту удавалось скрываться все эти годы. Но теперь, джентльмены, вам известна моя история, и от вас зависит, останется она между нами троими и правительством или я буду объявлен убийцей и привлечен к суду.

— Вы настолько же невиновны, насколько виновен Бут, — сказал я. — Я буду нем до конца жизни.

Мы оба подошли к губернатору и крепко пожали ему руку.

Во всем виновата мисс Хармон. Если бы не ее дурацкий каприз, Тальбот не свалял бы такого дурака, и… впрочем, я забегаю вперед.

Настал сочельник. Красноносые до чрезвычайности Санта-Клаусы из Армии спасения возвещали его, постукивая оловянными ложками по хлипким каминным трубам из картона. Нагруженные свертками старые холостяки перестали тревожиться о том, сколько еще халатов и шлепанцев им нужно для завтрашних подарков, и прониклись общим приподнятым настроением, царившим на хлопотливом Манхэттене.

В гостиной дома, расположенного на тускло освещенной улице где-то к востоку от Бродвея, сидела та самая леди, с которой, как я уже сказал, все и началось. Она вела полуфривольную, полусентиментальную беседу с безукоризненно одетым молодым человеком, расположившимся с ней рядышком на диване. Впрочем, игривость и чувственность были вполне законны и приличны, ибо молодые люди были помолвлены и в июне собирались пожениться.

— Гарри Тальбот, — сказала Дороти Хармон, поднялась с дивана и встала, смеясь, рядом с молодым джентльменом, пребывавшим в отличном настроении, — вы самый глупый мальчишка на свете, если думаете, что я стану есть те кошмарные конфеты, которые вы подарили мне на прошлой неделе!

— Дороти, — сказал молодой человек с укором, — дареному коню в зубы не смотрят. Эта коробка стоила мне изрядную толику кровно заработанных денег.

— Кровно заработанных, как же! — глумилась Дороти. — Мне ли не знать, что ты за всю свою жизнь не заработал ни цента. Гольф и танцы — вот и все твои труды. Да ты и потратить-то с умом не можешь, а уж тем более — заработать.

— Дорогая моя Дороти, в прошлом месяце мне удалось оплатить несколько очень взыскательных счетов, можешь справиться у моего отца.

— Это совершенно бессмысленные траты. Да, думаю, что ты не способен правильно расстаться с двадцатью пятью долларами ни за какие коврижки.

— Но почему, черт возьми, — запротестовал Гарри, — я должен расставаться с двадцатью пятью долларами?

— Потому что, — втолковывала Дороти, — это была бы настоящая благотворительность. Стоит ли просиживать штаны в конторе у отца, чтобы купить мне вот это? Зато отдать деньги тем людям, которых даже не знаешь, — это уже что-то!

— Ну почему, любой способен сделать пожертвование, — возразил Гарри.

— Вот! — воскликнула Дороти. — Вот мы и посмотрим, способен ли ты! Не думаю, что ты смог бы за вечер потратить двадцать пять долларов на доброе дело, как бы ни старался.

— Не сомневаюсь, что смог бы.

— Так попытайся! — Дороти сбегала в коридор и протянула ему пальто и шляпу, которые он взял с явной неохотой. — Сейчас половина восьмого. Возвращайся сюда к десяти.

— Но, но… — заикнулся было Гарри.

Дороти указала ему на дверь и спросила требовательно:

— Сколько у тебя наличных?

Гарри угрюмо порылся в карманах и вытащил пригоршню купюр.

— Как раз двадцать пять долларов и пять центов.

— Прекрасно! Итак, вот тебе мои условия. Ты выходишь на улицу и даешь эти деньги любому, но только тому, с кем раньше никогда не встречался. Нельзя давать более двух долларов одному человеку. К десяти часам, когда ты вернешься сюда, у тебя должно быть в кармане ровно пять центов.

— Но… — промолвил Гарри, пятясь к двери, — мне самому нужны эти двадцать пять долларов.

— Гарри, — промурлыкала Дороти, — ты меня удивляешь! — И с этими словами она захлопнула дверь у него перед носом.

— Я настаиваю, — пробормотал Гарри, — что это более чем странно!

Весь в сомнениях он брел вниз по лестнице. «Ну вот, — думал он, — куда теперь податься?»

Поразмыслив минутку, Гарри наконец отправился в сторону Бродвея. Пройдя этак с полквартала, он увидел джентльмена в цилиндре. Гарри замешкался. Затем собрался с духом и, направившись прямо к нему, изобразил, как ему казалось, приветливый смех, который больше походил на бульканье, и загорланил что есть мочи:

— Веселого Рождества, дружище!

— И вам того же, — ответил ему тип в цилиндре и хотел пройти мимо, но не тут-то было.

— Постойте, приятель, — Гарри откашлялся, — не позволите ли мне дать вам немного денег?

— Что-о? — завопил тип.

— Наверное, вы нуждаетесь в деньгах, ну, не знаю, чтобы… э-э… детишкам купить, э-э… а — куколку! — блестяще нашелся Гарри.

В тот же миг его шляпа полетела в канаву, и пока он ее доставал, тип в цилиндре был уже далеко.

— Пять минут впустую, — пробормотал Гарри и зашагал дальше, вне себя от гнева на Дороти.

Он решил испробовать иную тактику с другими прохожими. Надо бы с ними повежливее.

К нему приблизилась пара — молодая дама и ее кавалер. Гарри преградил им путь и, приподняв шляпу, учтиво произнес:

— Поскольку близится Рождество и все раздают… э-э, знаете… разные вещи… то почему бы…

— Дай ему доллар, Билли, и пойдем, — сказала девушка.

Билли послушно стал совать доллар в руку Гарри, и в тот же миг девушка удивленно вскрикнула:

— Да это же Гарри Тальбот! Побирается!

Но Гарри ее уже не слышал. Сообразив, что встретил знакомую, он развернулся и припустил, как заяц, в противоположную сторону, проклиная себя за то, что сдуру ввязался в эту аферу.

Он добежал до Бродвея и, замедлив шаг, побрел вдоль радостно освещенной мостовой, решив, что отдаст деньги встречным беспризорникам. Вокруг все было охвачено предпраздничной суетой. Повсюду сновали люди, счастливые от сознания собственной щедрости. Гарри чувствовал себя не в своей тарелке, бесцельно бредя мимо них. Он привык, что прежде ему угождали и кланялись, но здесь никто не заговаривал с ним, а один или двое даже имели дерзость улыбнуться и пожелать ему веселого Рождества. Он раздраженно зацепил пробегавшего мальчишку: