Чтение онлайн

— Ну а вы? Сами-то вы верите в Бога? — тихо спросила Кандида, заглянув в глаза Растелу. Что-то она узрела в них такое, что заставило ее отшатнуться.

— Оставим пока это, — сказал Растел. — Садитесь в лодку и, прошу вас — говорите потише, нас могут услышать.

Ухватившись за корму, Растел подтянул лодку ближе к берегу. Я подошел к нему и сделал вид, что хочу помочь ему. Я ударил его согнутым локтем в живот, он охнул, а я попытался дотянуться до кобуры. Он отпихнул мою руку и повалил меня на землю. Мы покатились к воде. Я оказался сверху, он пытался высвободиться и уперся коленом мне в грудь — я не мог его больше удерживать.

К нам подбежала Кандида и, вытащив из кобуры пистолет, приставила к уху Растела.

— Лежите тихо, или я вышибу вам мозги, — прошипела она. Я не сомневался в том, что она способна убить такого человека, как Растел, и он тоже поверил в это. Он отпустил меня, я встал на ноги.

Я пнул его ногой в бок и заставил перевернуться на живот. Потом я снял с его спины ранец, в котором находился «черный ящик». Он застонал.

— Шеридан, — сказал он хрипло. — Клянусь, я не замышлял против вас ничего плохого.

— Клянетесь? — Меня охватила злость. — Чем вы можете поклясться? Честью? Богом? Да вы же не верите ни во что, кроме силы. Что там, за забором? Говорите.

Я схватил его левой рукой за ворот сутаны, подтянул к себе, а ребром правой ладони ударил по лицу. Теперь у него не только из уха текла кровь, но и губы тоже были разбиты.

— Что за колючей проволокой?

— Враги тех обезьян, с которыми повстречались вы. Их взяли в плен, — нехотя выговорил он.

— Поняла? — спросил я, обернувшись к Кандиде. — Этот человек заключил союз с вожаком. Они держат за проволокой обезьян, обучают их и отправляют в ту страну, откуда прибыл Растел. Знаешь для чего? Они используют их для подавления мятежей. Верно, Растел?

— А вы можете предложить что-то другое? — спросил он.

Я взял пистолет у Кандиды. Растел хотел встать, но я снова ударил его носком ботинка в бок, и он остался лежать в грязи.

— А для чего ему нужен был ты, Шеридан? — спросила Кандида.

— Они доставляют сюда инструкторов. Кто-то должен ведь учить обезьян. Я прав, Растел? И никакой он не дезертир, а циничный и подлый вербовщик.

— Да, их нужно учить, и кто-то должен их охранять, но это поручается только тем, кому мы доверяем… Есть работы и погрязней — чистить отхожие места и подметать бараки… проще научить обезьян воевать, чем привить им любовь к чистоте…

Он с трудом шевелил разбитыми губами.

— Что ты собираешься делать с ним, Шерри? — спросила Кандида, глядя на него с отвращением, как будто это была раздавленная змея.

— Мы ведь не можем оставить его в живых?

— Нет, — твердо сказала она. — Он должен умереть.

Но что-то мешало мне нажать на курок. Жалость?

Нет. Не только. Я не мог судить его по законам своего мира. Его сделало таким общественное устройство, при котором свобода и человеческая жизнь не являются высшими ценностями. И он тоже был жертвой, как и те несчастные рабы, которых он считал людьми низшего сорта.

Пошел дождь. Косые струи смыли кровь с его губ и подбородка и перекрасили белый воротник его сутаны в розовый цвет.

Я отдал пистолет Кандиде, а сам прошелся по берегу, разглядывая забор из колючей проволоки на той стороне. Там не было никаких вышек и часовых, но в одном месте я увидел ворота, на которых висело что-то массивное, вероятно большой замок.

Я вернулся к Растелу и Кандиде, не спускавшей с него глаз.

— У вас должен быть ключ, Растел, — сказал я, склонившись над ним.

Он не шевельнулся.

— Хотите, чтобы я вас обыскал? Ну, я жду.

Он вынул ключ из-под полы и кинул мне.

— Возвращайтесь в деревню. Поживете с обезьянами. Я думаю, что за вами пришлют кого-нибудь с вашей планеты.

Растел поднялся с земли, сложил вместе три пальца правой руки и осенил себя крестом. Я не знал, как оценить его жест… Потом он повернулся к нам спиной и медленно поплелся по тропинке, которая привела нас к переправе. Дождь полил еще сильней.

Мы с Кандидой сели в лодку, переправились на другой берег, вскарабкались по скользкому склону и, открыв амбарный замок и распахнув ворота, оказались на территории зоны.

Мы пересекли широкое поле и, обходя пригорок, заросший мелким кустарником, услышали топот сотен ног, а потом и увидели обезьян, марширующих, несмотря на дождь. За ними присматривали охранники, доставленные сюда из разных мест Растелом. Я почему-то был уверен, что они без энтузиазма выполняют порученную им работу. И они наверняка помогут нам — предоставят кров и хлеб.

Но за пеленой дождя мы увидели не только скрюченные фигурки человекообразных обезьян и сторожей, выполняющих бесчеловечную работу…

В том странном месте, в котором мы очутились, все перемешалось — человеческое и животное, высокое и низкое… И нам стало гораздо теплей, когда в просветах между стволами сосен, рядом с уродливыми серыми бараками, возвышаясь надо всем, возник символ веры.

Гигантский железобетонный крест.

Над ним небо.

Крепкий столб и перекладину омывают чистые струи дождя.

Он поставлен здесь на века.

Ощущения падения не было.

Она скользила вниз в прохладных воздушных струях, быстро приближаясь к сине-зеленой американской земле, меняя скорость падения легкими движениями рук, ног, головы. Внутри у нее все ликовало.

В эти мгновения исчезало все — ее тело, мысли и чувства, она вся, без остатка, растворялась в атмосфере, — лучше этих мгновений не было. Даже ее эгоизм, причинявший столько неудобств ей самой и окружающим, куда-то улетучивался.

Ей самой ее переменчивый характер, пожалуй, даже нравился. Конечно, он был непредсказуем, что создавало большие сложности. Она и к себе-то боялась приблизиться, а от мужа тем более держалась на почтительном расстоянии, которое все увеличивалось по мере того, как он продвигался по служебной лестнице. Сейчас ее муж, Рассел Кромптон, занимал пост Государственного Секретаря. После того как месяц назад был убит Президент, на мужа свалилось почти непосильное бремя государственных забот и на личные отношения у него просто не оставалось времени.

Она отодвинулась от него еще дальше и находилась вне поля его зрения, где-то далеко за горизонтом.

Каждое утро она садилась в его личный самолет, взмывала выше облаков… Начиналось падение — мгновения счастья, несравнимые ни с чем, пережитым на земле.

И вот уже земля совсем близко. Ее мысли снова вернулись на привычный круг, очерченный ее положением. В него входили личные переживания и, хочешь не хочешь, дела мужа. От обязанностей супруги Государственного Секретаря ее никто не освобождал.