Чтение онлайн

– Я помню, милорд, о Вашем участии в судьбе нашей семьи, – ответила девочка, – может быть, когда–нибудь я захочу забыть об этом, но ведь Вы напомните, не так ли?

Милорд, молча, встал. Дерзость, с коей были сказаны и так малопочтенные слова, была сверх всякой меры, но он держал себя в руках, – и без того он сорвался сегодня совсем неподобающе и в присутствие слуг, на котором он так настаивал. Сэр Джонатан взял со столика колокольчик и позвонил. На зов явился лакей.

– Я желаю видеть мисс Пирс немедля, – отрезал он, когда же оная появилась, милорд произнес приговор. – Мисс Пирс, возьмите эту юную леди и отведите в ее комнату. В течение месяца никаких прогулок, сладкого и чтения занимательной литературы. Мисс Кленчарли необходимо проводить дни в раздумьях, занятиях и молитвах. Ступайте. – Дав знак всем удалиться, он тяжело опустился в кресло.

Милорд любил порядок. Порядок в семейных отношениях, в выборе друзей, в финансах, в ведении дел, в исполнении супружеского долга и воспитании детей.

От челяди милорд требовал четкого выполнения своих обязанностей, строго наказывая за малейшие промахи. Слуги между собой называли его «заплесневелым сухарем», ругали на все лады за чрезмерную черствость, но он платил им исправно хорошее жалованье, что в свою очередь предотвращало всякого рода увольнения. В Лондоне его уважали за принципиальность и верность слову. В деловых кругах даже ходил эпитет «честен, как Уорбрук». Сэру Джонатану это льстило до чрезвычайности. В палате лордов выступлений лорда Уорбрука не любили, – он мог красноречиво и безапелляционно разгромить любой, казалось бы, верный проект. Малопривлекательное прозвище, «акулья пасть», вызывал в нем раздражение.

Но если в общественных, политических и хозяйственных делах его сухость и твердолобость рассматривались более или менее с положительной точки зрения, то в семейных делах все было гораздо драматичнее. Милорд не допускал никаких эмоций и здесь, казалось бы, самой не прагматичной стороне человеческой жизни. С супругой, женщиной весьма темпераментной, он вел себя холодно и официально, не допуская ни ласки, ни нежности. Дети для сэра Джонатана были вроде живого материала, из которого он был обязан слепить нечто полезное, добропорядочное и послушное. Он настаивал на жестком взращивании подрастающего поколения, внушая в них уверенность, что жизнь – это долг, и что каждый день дан человеку под проценты.

Он не позволял ничего, что могло хоть немного напоминать праздное провождение времени. Разумеется, при таких порядках в его семье время от времени вспыхивали бунты, которые он, милорд подавлял простым, но весьма действенным образом, – отлучением и забвением.

Началось все с младшего брата милорда, мистера Роберта. Обладая характером ничуть не склонным к смирению и покорности, мистер Роберт, обделенный наследством как все младшие сыновья в Англии, решил всеми способами, – по большей части сомнительными, – брать от судьбы все и жить на широкую ногу. Он выдавал долговые обязательства на крупные суммы денег, подписываясь при этом именем брата. Потом он ввязался в некрасивую карточную историю с лордом Саттоном, затем поссорился с его кузеном, чья жизнь после этого висела на волоске, но была спасена, благодаря врачебному мастерству семейного доктора Гуилхемов Фарингтоша. И вскоре, в доме милорда разразился скандал, по окончании коего, сэр Джонатан указал мистеру Роберту на дверь, тот в свою очередь, хлопнув оной, исчез в неизвестном направлении.

(Поговаривали, что он, дескать, подался в пираты).

Следующей была мисс Флоренс, возлюбленная сестра сэра Джонатана, нежнейшее создание; милорд прочил ей в женихи барона Кру. Кто бы мог подумать, что застенчивая и мечтательная Флоренс, влюбится в моряка, с внешностью и замашками авантюриста, – чувствовал милорд, что не нужно было отпускать ее в Солсбери на ярмарку. Чего стоило это никчемное сопровождение их маразматического дядюшки лорда Каннингема, если наглец посмел не только преподнести юной деве ее шляпку, сорванную ветром, но завести с ней разговор. Через две недели девушка исчезла, оставив брату записку, в коей она просила благословление на ее брак с мистером Гарри. Милорд в ярости объявил, что у него больше нет сестры, и любое упоминание о ней будет жестоко караться. После от мисс Флоренс приходили письма, но милорд отдал распоряжение дворецкому больше не принимать их. Однажды, леди Элеонор совершенно случайно попалось одно из них, и она прочла его.

В нем содержалась мольба о прощении и разрешении вернуться в отчий дом, бедняжке приходилось туго. Не получив приданного, моряк бросил ее одну на Барбадосе без средств существования. Миледи умоляла супруга о милосердии, но он был холоден и тверд в своем непрощении. Письма вскоре прекратились, все подумали, что несчастная убила себя.

И вот теперь юный лорд Уорбрук. Неблагодарный, безответственный юнец! Ему милорд уготовил жизнь, о которой можно только мечтать. На Чарльза он уповал и возлагал надежды. Как бы ни был зол сейчас милорд, он осознавал, красивый, способный и схватывающий все на лету мальчик, был его гордостью и отрадой.

Вялый и безынициативный Джеймс, младший сын, не вызывал у милорда никаких положительных чувств, (если, конечно, такое понятие как чувство, применительно в отношении сэра Джонатана.) Чарльз был любимцем, хотя в столь нежном возрасте позволял себе спорить с отцом и идти ему наперекор. И в этом заключалась ирония отношений милорда с миром.

Он требовал от всех беспрекословного подчинения, но как правило симпатию вызывали у него те люди, – хотя он сам себе никогда в этом не признавался, – которые не желали во всем с ним соглашаться.

Милорд был напуган сейчас. Впервые в жизни. Невозможность контролировать ситуацию, вызывала в нем панику. Где может быть десятилетний мальчик, что пришло ему в голову, как искать его? Сэр Джонатан попытался взять себя в руки, подобной слабости ему еще не приходилось испытывать. На мгновение, всего лишь на мгновение, мелькнула мысль о расплате, но он быстро отогнал ее, уверив себя, что правда на его стороне. Прочь малодушие и эмоции! Надо действовать! Его рука уверенно потянулась к колокольчику.

–2–

Мисс Пирс отвела Патрисию, как было приказано, в детскую. Бедная Фанни Пирс, – ее губы подрагивали от обиды, она отчаянно пыталась скрыть свое волнение, но тщетно. Вот уже шесть лет она верой и правдой служила в доме лорда Уорбрука, ее работой хозяева были довольны и даже повысили ей жалованье. И теперь все погибло! Ее прогонят с позором без рекомендательных писем и протекций. В лучшем случае ее возьмут на грязную работу, а в худшем ей останется только нищенствовать и побираться. Мысли подобной окраски проносились роем в ее голове, и она не заметила, как застыла в мрачной задумчивости у двери на пороге в комнату Патрисии.

– Мисс Пирс, – робко прикоснувшись к руке гувернантки, ласково произнесла Патрисия, – не отчаивайтесь. Милорд не уволит Вас. Сейчас сэр Джонатан очень огорчен, а возможно даже испуган. Мне жаль его.

– Милое дитя, – присев перед девочкой на колени, ответила мисс Пирс, – ты всегда видишь в людях только хорошее и пытаешься оправдать их слабости. Это прекрасное качество, хотя весьма опасное. Оно приносит страдание.

– Люди не могут быть плохими, мисс Пирс, – сказала девочка, – Ведь они созданы Господом по его подобию. Прятать свои души за злом их толкает страх.

– Ты так думаешь? – с изумлением спросила гувернантка, ее ученица всегда поражала ее своим умением рассуждать не по–детски, но мысль, высказанная сейчас, поразила ее не столько глубиной, сколько явным надрывом. – По–твоему все дело в страхе?

– Да, – просто ответила Патрисия, – страх делает из людей маленьких взъерошенных зверьков, которые, пытаясь защититься, кусаются и царапаются.

– Если бы только в маленьких зверьков, – вздохнула мисс Пирс, поднявшись с колен, она направилась к двери, – некоторые из них способны поглотить тебя целиком, а раны от их когтей могут саднить и кровоточить многие годы.