Чтение онлайн

Поздно. Он уже открыл следующий ящик – в нем она хранила запас лекарств. Но Рэд не стал таращиться на бесчисленные разноцветные коробочки – старые обезболивающие, которые она бросила, потому что от них рот так пересыхал, что говорить было невозможно, или потому, что она привыкла к ним и перешла на что-то посерьезнее, как наркоманка, увеличивающая дозу. И спрашивать тоже не стал, как и захлопывать ящик, глядя на нее полусочувственным-полуобеспокоенным взглядом, как сделала бы мать. Вместо этого Рэд покачал головой и сказал:

– У тебя на кухне есть что угодно, кроме столовых приборов, Хло.

Потом он перешел к следующему ящику, нашел ложки и продолжил как ни в чем не бывало.

Забавно. Хлоя привыкла считать свою жизнь и болезнь нормальными, но она не привыкла к другим людям, которые вели бы себя так же.

– Значит, так, – сказал Рэд, снимая крышку с одного из контейнеров и выгребая заранее нарезанные перцы. – Если ты правда не хочешь стир-фрай – потому что, давай признаем, ты чокнутая, – это твоя последняя возможность сказать мне об этом.

– Ты не будешь мне готовить.

Вот: это прозвучало твердо, весомо и зрело. Вроде.

– Почему нет? – спросил он столь же весомо, роясь в ее шкафчиках.

– Потому что ты не какой-нибудь хренов помощник по дому!

Рэд повернулся посмотреть на нее:

– Хлоя!Следи за выражениями.

– Ох, да…

Он перебил – тон серьезный, слова тихие:

– Перестань париться, ладно?

Бросив рыться в шкафчиках, он скрестил руки на широкой груди. Хлоя совершенно точно не зацепилась взглядом за перекатывающиеся под кожей мускулы или вздувшиеся на крепких предплечьях вены. Ну, может, зацепилась, но всего на секунду.

– Ты думаешь, что это большое дело, только потому, что – без обид – у тебя в жизни было полно людей, которые заявляли, что им на тебя не плевать, но поступали совсем наоборот. Я не такой. Я могу готовить, а ты, в данный конкретный момент, нет. Так что я делаю это для тебя потому, что именно так люди и должны поступать: заполнять дыры друг для друга. Не придавай этому слишком большого значения.

Хлоя медленно кивнула, глядя на свои сцепленные в замок руки и чувствуя, как ее переполняют неудобные, сумбурные эмоции.

Потом она не спеша и рвано выдохнула и сказала то, что собиралась сказать уже некоторое время, но никак не могла выдавить сквозь стиснутые зубы:

– Спасибо.

– Без проблем, – легко ответил Рэд.

И она не стала даже гадать, говорил ли он искренне. В ее голове не возникло ни тени сомнения.

Рэд открыл еще несколько контейнеров и нашел вок: налил туда масла и всыпал – по ощущениям – все до единой специи, которые у Хлои только имелись. Потом он пропустил волосы сквозь пальцы, закатил глаза, словно досадуя сам на себя, и спросил:

– Есть резинка?

– Я никогда не знаю, где они валяются, – призналась Хлоя.

Если не считать той, которая в данный момент была у нее в волосах, – она стащила ее и вручила Рэду.

– Спасибо.

На ногтях у него виднелись следы ярко-синей краски. Кончики его пальцев мазнули по ее. Тело Хлои словно загорелось изнутри, будто Рэд предложил сорвать с нее одежду и взять прямо на столе, – не то чтобы она хотела этого, потому что правда чувствовала себя не очень, да и пояснице тогда пришел бы конец. Хлоя строго проинформировала об этом соски, но они нахально отмахнулись от нее и продолжили искрить покалыванием, как пара распутных батареек.

Рэд тем временем умудрился остаться шикарным, собрав волосы в пучок.

Когда кухню заполнило резкое шипение готовящейся еды, Хлоя снова заговорила:

– Значит, ты любишь готовить?

– Я люблю готовить другим, – сказал он. – Себе могу, но это не то же самое.

Что-то в этом откровении заставило ее почувствовать облегчение и разочарование одновременно:

– Понятно.

Хотя Рэд был сосредоточен на готовке, он приподнял брови, будто позабавленный ее тоном:

– Что тебе понятно, Пуговичка?

– Ты бегаешь и готовишь всем ужины. – Хлоя хотела его поддразнить, но получилось… не совсем так.

Он бросил на нее взгляд, и его улыбка стала шире:

– Ревнуешь?

Она фыркнула:

– Прошу прощения? Конечно я не ревную.

Когда она успела стать такой бесстыжей вруньей? Папа был бы очень разочарован, узнай он о ее новом пристрастии к непринужденному обману.

– Это хорошо. Было бы странно, если бы ты ревновала к моей матери.

Теперь Хлоя сгорала со стыда. Она поплотнее закуталась в одеяло, будто могла в нем исчезнуть. Вот к чему приводит любовь к мужчинам: к полнейшему идиотизму. Она открыла рот и попыталась найти выход из этой конкретной ямы.

Но Рэд, очевидно, не считал это необходимым. Когда он посмотрел на нее снова, его явное веселье сменилось любопытством.

– Эй, – сказал он, будто это только что пришло ему в голову. – А где Клякс?

Сердце дрогнуло. Хлоя надеялась, он не заметит.

– Его нет.

Рэд замер:

– Нет?

– Энни вернулась пару дней назад. Она была в Мальме. – Хлоя прищурилась. – Она называла КляксаПердитой, и это было бы прекрасным именем – мне нравится «101 далматинец» – вот только Клякс никакой не далматинец, так что это нелепо.

По какой-то причине Рэд не согласился с ней насчет имени. Он вообще ничего не сказал про имя. Он оставил свой пост у плиты и, не успела Хлоя ничего понять, как Рэд уже стоял перед ней. Он запустил ладони в ее спутанные волосы. А потом поцеловал в макушку, и она едва не потеряла сознание. Он мрачно произнес:

– Мне жаль, Пуговичка.

– Мне все равно, – пробормотала она, с силой втягивая воздух. Не потому, что от Рэда пахло свежими простынями, теплом и черничным шампунем: просто так вот она дышит. – Клякс даже не был моим котом.

– Я бы завел тебе нового, но ты знаешь правила.

– Я нехочунового.

Он улыбнулся, глядя на нее сверху:

– Ты плакала?

– Я… –Скажи нет. Скажи нет. Скажи нет.– Немножко.

Рэда, казалось, это удовлетворило.

– Если плакала, значит, все будет хорошо. Так мама говорит. – Он вернулся к плите, и голове без его ладоней стало холодно.

Раз уж она сегодня начала болтать, чего не следует, Хлоя пробормотала:

– Мне бы хотелось познакомиться с твоей матерью. В смысле, – быстро добавила она, – мне было бы интересно посмотреть, какая она, потому что ты такой…