Чтение онлайн

Россия была охвачена крестьянскими восстаниями. Зачастую крестьяне приходили к помещику и заявляли, что лично к нему не имеют никаких претензий, но все сделают для того, чтобы отнять у него землю. Участились акты открытого неповиновения и убийства помещиков. Крестьянские восстания носили еще более угрожающий характер, чем восстания в городах. Да это и понятно: не было в России ничего безысходнее, чем крестьянская доля. Рост населения в Европейской России и порочная система крестьянской коммуны привели к чрезмерной эксплуатации земельных ресурсов. [152]

Причина крестьянских восстаний крылась не столько в революционной агитации, сколько в бедственном экономическом положении крестьянства. В этом признавались даже генералы, прибывавшие с войсками в различные области для оказания поддержки охваченным паникой помещикам. Они докладывали, что без коренной реформы, которая бы гарантировала крестьянам увеличение земельных наделов, деревня непременно окажется ввергнутой в анархию. Проблему не удастся решить с помощью одних репрессий.

Витте, полностью разделявший это мнение, упорно придерживался принятой стратегии, сочетавший меры силового воздействия с одновременным проведением реформ (нельзя сказать, что придворные круги горячо поддерживали проведение реформ). Премьер-министр использовал любую возможность, надеясь с помощью репрессий подавить растущие беспорядки. Карательные экспедиции, отправленные на Транссибирскую магистраль, подавили забастовку железнодорожников. Понимая неизбежность гражданской войны, карательные экспедиции действовали с немыслимой, можно сказать, дикой жестокостью. Забастовщиков зачастую расстреливали без суда и следствия. Но пожалуй, особая жестокость отмечалась в подавлении революционных беспорядков в Польше и Латвии. Армия и казаки, призванные «защитить», расстреливали, сжигали и грабили местных жителей. Неудивительно, что спустя двенадцать лет латышские стрелки стали оплотом революционной армии, превратившись в элитную гвардию большевиков.

Но вернемся к рассмотрению социалистического движения. Пиком революционной активности явилось вооруженное восстание в Москве в 1905 году. В древней столице России начиная с октября действовал Совет рабочих депутатов, соперничая с Петербургским Советом. На первом заседании присутствовало сто восемьдесят делегатов, представлявших восемьдесят тысяч рабочих. Выяснив, что меньшевистское руководство Петербургского Совета не предпринимает практически никаких действий по подготовке восстания, Московский Совет призвал к всеобщей забастовке и подготовке вооруженного восстания. Эта была последняя попытка радикалов решить проблему с помощью силы и воспрепятствовать деморализующему влиянию неутешительных известий из Санкт-Петербурга. Большевики попытались приписать себе основную роль в руководстве забастовкой и вооруженным восстанием, хотя впоследствии Луначарский практически опроверг это своим заявлением: «В Москве… мы тоже не являлись руководящей силой». Восстание было отчаянной попыткой вернуть инициативу. Несколько сот вооруженных револьверами и ружьями людей не могли оказать серьезного сопротивления регулярным войскам царского правительства. Надежды найти сочувствие в солдатской среде рухнули; правительство, не доверяя московскому гарнизону, направило в Москву Семеновский и другие полки. Последовавшее массовое кровопролитие унесло множество жизней рабочих и студентов. По мнению многих, включая Плеханова, это были бессмысленные жертвы, не принесшие никакой пользы для революции. В пример ставился Троцкий, чье искусное руководство уберегло пролетариат от таких безрассудных и неоправданных жертв. Но большевики посчитали, что извлекли из московского восстания полезный урок, и, конечно, упрекали Троцкого в малодушии. Тысячи злодейски убитых армией и полицией безоружных граждан и заключенных оказались для Ленина малой ценой за уроки уличных боев и за углубляющуюся пропасть между режимом и рабочими. «За одного битого двух небитых дают», – по-прежнему любил повторять Ленин. По его мнению, несмотря на огромные потери и жестокое подавление восстания, пролетариат получил важный урок. Позже Ленин писал: «До вооруженного восстания в декабре 1905 года народ в России был не способен на массовую вооруженную борьбу с эксплуататорами. После декабря это был уже не тот народ. Он переродился. Он получил боевое крещение. Он закалился в восстании. Он подготовил ряды бойцов, которые победили в 1917 году…»

После подавления московского восстания Ленин был вынужден признать, что егце не пришло время для крупномасштабного восстания. На всей территории России Советы под натиском силы стали сдавать свои позиции. Маленькие «республики» вернули полномочия царским властям. Ленин, стремясь сохранить воинственный дух большевиков, находит великолепный способ решения этой проблемы: партизанскую войну. Он по-прежнему отрицательно относится к индивидуальному террору эсеров, но при этом сам очень близок к нему. В Польше одна из ветвей социалистического движения, Польская партия социалистов (ППС), принимала участие в нападении на правительственные учреждения и банки, тем самым деморализуя русскую бюрократию и пополняя партийные фонды. Ленина не интересовала ППС; поляки сочетали социализм с национализмом и никогда не были близки большевикам. Теперь же Ленин советовал большевикам следовать той же самой тактике внезапного нападения и «экспроприации» государственных и личных средств для нужд партии. Следует создавать группы по три – пять человек, специализирующиеся на подобных действиях. Луначарский говорил, что многие большевики поддержали это решение. Разумеется, они искали пути для восстановления прежней активности. Конечно, такой путь был чреват новыми опасностями. Кроме того, он противоречил давним традициям социал-демократов. Тонкая грань отделяла «экспроприацию» от бандитизма. Партия делалась привлекательной для нежелательных, даже преступных элементов. По мнению Ленина, партизанские действия были очень опасны, что и было доказано последующими событиями. Они внушали не только воинственность, но и страсть к вооруженным действиям. Пропаганда и агитация отошли на второй план. Участие Ленина в этой деятельности, которая практически ничем не отличалась от террористической, стала основной темой обвинений в его адрес со стороны меньшевиков и международных социалистических кругов. Большевики слишком поздно включились в революционную борьбу. Теперь, когда в этом уже не было никакого смысла, они пытались компенсировать это излишней воинственностью. Временами Ленин давал выход скрытой ярости, выступая скорее учеником Нечаева или Ткачева, чем Карла Маркса.

Подавление московского восстания изменило характер революции. Советы приостановили свою деятельность; прекратились массовые выступления. Теперь на русской политической сцене появилось новое, зловещее действующее лицо: реакционное движение Союз русского народа. Члены союза нашли поддержку У тех представителей бюрократии и духовенства, которых одна мысль о будущей конституционной России приводила в такой же ужас, как и революция, если не в больший. Россия, по их мнению, была неразрывно связана с самодержавием. Конституционализм являлся инородным, губительным для России изобретением. Все зло заключалось в интеллигенции и особенно в евреях. Для Союза русского народа Витте, отчаянно стремившийся сохранить монархию и восстановить порядок, был агентом иностранных капиталистов и, естественно, евреев. [153]

В ряде случаев, где-то с попустительства местных властей, где-то с их явного одобрения, реакцией на первую волну революционных беспорядков явились еврейские погромы. С момента опубликования Манифеста от 17 октября погромы стали носить систематический характер. Толпы людей, несущие иконы и портреты императора, под «Боже, царя храни», пользуясь любой возможностью, расправлялись с интеллигенцией и евреями.

Комендант Одессы на просьбу еврейской делегации защитить их от погромов ответил: «Вот вам ваша еврейская свобода». Порядочные чиновники, в том числе и Витте, были бессильны предотвратить погромы, поскольку Союз русского народа пользовался расположением Николая и кое-кого из его окружения. Трудно понять, как Николай мог проявить такую умственную ограниченность (не говоря уже об отступлении от строгих правил морали), когда согласился не только принять лидеров союза, но и поблагодарил их за отличную работу в оказании поддержки трону. При существующей Думе император открыто обратился к негодяю, возглавлявшему союз, некоему Дубровину, со следующими словами: «Пусть Союз русского народа будет моим преданным защитником, всегда и во всем обеспечивая законность и (с помощью силы) общественный порядок». [154]

Эти родоначальники фашизма последовали приказу императора; они не только учиняли погромы, но предпринимали попытки устранения радикальных и либеральных политиков. Было организовано покушение и на Витте, вскоре после которого он был уволен своим милосердным монархом.

И вот в этих бесперспективных условиях Россия должна была отважиться на эксперимент с конституционализмом. Наиболее заметное положение на политической сцене занимали конституционные демократы, или кадеты. Несчастные кадеты! Они вошли в историю как движение, ставшее практически синонимом политического малодушия и недееспособности. В самом их названии присутствует ироническая нотка. В этой партии не было военных. Она состояла из солидных, интеллигентных людей: профессоров, врачей, инженеров, а также представителей либеральной аристократии и дворянства. Немногие политические движения имели столь высокий интеллектуальный потенциал, как кадеты, совместившие в себе некоторые черты американских демократов и английских либералов XIX века. Несколько выступлений имели кратковременный успех и трагический исход. В 1917 году правительство оказалось в их ненадежных руках, но вместо того, чтобы руководить возрождающейся Россией, они только беспомощно наблюдали за анархией, охватившей страну. А затем большевизм отбросил их в сторону вместе с другими либерально-социалистическими партиями. В эмиграции их лидеры продолжили споры об упущенных возможностях и тактике прошлых лет: не были ли они излишне уступчивы, слишком наивны в отношениях с экстремистами? А может, их ошибка в том, что они не слишком настаивали на борьбе с самодержавием? Эти вопросы на протяжении пятидесяти лет мучили не только бывших кадетов. Как нам известно, их судьба олицетворяет собой судьбу мирового либерализма. Историки часто поддаются искушению едко высмеять те движения, которые имели шанс, но потерпели неудачу, сравнивая их с кадетами. Однако кадеты первыми утрамбовали площадку между нерациональным консерватизмом, склонным к самоликвидации, и одержимыми, неразборчивыми в средствах революционными силами, рассматривающими политическую свободу скорее как благоприятную возможность, чем как конечную цель. В 1906 году на российской политической сцене кадеты играли ведущую роль. Выборы в Первую думу принесли им блестящую победу: они оказались самой многочисленной партией. Царский режим вел переговоры с известными юристами и профессорами, лидерами партии, предлагая им войти в кабинет министров. Они сомневались и упустили некоторые возможности. К примеру, привычку находиться в оппозиции к режиму и недоверие к агентам, глубоко укоренившиеся в сознании русских либералов. Еще в 80-х годах XIX века русский либерал испытывал чувство неполноценности по отношению к настоящему революционеру. В разгар революции 1905 года кадеты повели себя нерешительно, опасаясь осудить насилие и незаконный захват земли, несмотря на то что многие из них были помещиками. И вот вопрос: не ставили ли они свои экономические интересы выше «свободы» для народа? Можно с легкостью предугадать их намерения, труднее обвинять их в чем-то. Существовавший в России конституционализм был еще очень далек от совершенства. В Готском альманахе, ежегодном справочнике о королевских семьях Европы, была помещена следующая информация: Россия – «конституционная монархия с самодержавным императором». Как остроумно подмечено! Поначалу кадетам предложили войти в кабинет Витте, где им предстояло работать с министром внутренних дел П.Н. Дурново, старым бюрократом и реакционером. Ни для кого не было тайной, что император Александр III после очередного административного скандала дал следующие распоряжения относительно Дурново: «Выгоните эту свинью в двадцать четыре часа». И это человека, которого профессора и барристеры (адвокаты) считали своим коллегой. Витте и его преемники не могли считаться премьер-министрами в обычном смысле этого слова. Придворная камарилья осуществляла непосредственный контроль за принятием тех или иных решений. В ведении Министерства внутренних дел находился департамент полиции, практически государство в государстве, являясь средоточием интриг и махинаций. Тайная полиция царской России была достойным предшественником советского КГБ. Как могли те, кто считал себя русскими учениками Стюарта Джона Милля и других светил западного либерализма, согласиться стать партнерами или помощниками министра в этом полицейском государстве? Ленин любил повторять, что революция это не гостиная с натертым полом, в которую входят в белых перчатках. То же касается и политики в целом. Но это была Россия до Первой мировой войны, с либералами, еще весьма щепетильными в вопросах чести.

Колебания и сомнения кадетов лишний раз подтвердили Ленину правильность его позиции в отношении либералов и интеллигенции. Однако он сделал определенные открытия относительно этой злополучной партии. По мнению Маркса, буржуазия являлась кровавым, жаждущим власти монстром, который, однажды захватив власть, уже никогда не откажется от нее. Как это не совпадало с действительностью! Кадеты, как проницательно заметил Ленин, не были настоящей партией; они – знамение времени. Они по своей натуре неудачники; в этом движении нашли свое место трусливые интеллигенты и реакционные помещики. Политическая слабость и нерешительность представлялись Ленину самыми страшными грехами. Что же касается кадетов, то они действительно не хотели брать руководство в свои руки.

В апреле 1906 года Ленин по-прежнему был не слишком высокого мнения о Советах рабочих депутатов, которые всего несколькими месяцами раньше называл органами революционной власти и (по всей видимости) будущим революционным правительством. «Но даже Советы лучше кадетов», – неохотно признавал Владимир Ильич. Его прежнее раздражение в отношении Троцкого проявилось в сделанном, вопреки имеющимся фактам, заявлении, что Петербургский Совет – самый нерешительный в России! Сейчас Ленин возлагал надежду только на те районы России, где наблюдался подъем революционных волнений и продолжались крестьянские восстания. Социал-демократы, включая большевиков, практически не имели влияния на крестьян. Ленин все больше думал о деревне с ее взрывным потенциалом. И конечно же меньшевики, как и прежде, оставались мишенью для нападок: это они превозносили Советы, усмотрев в них органы революционного самоуправления. «Мы, – пишет Ленин, – всегда считали Советы довольно беспомощными органами». Какова наглость.

Его язвительный тон вполне объясним. События принимали нежелательный для него оборот; он всячески противился растущему давлению, связанному с воссоединением партии. На Первой конференции большевиков в Таммерфорсе было принято решение созвать Объединительный съезд РСДРП. [155]

Могло показаться, что с помощью переговоров лидеров двух фракций легко решается вопрос о воссоединении партии. Революция шла полным ходом. Какой абсурд отрывать от дела членов партии и подвергать их опасности быть схваченными полицией ради нескольких выступлений, на которых большевики и меньшевики будут излагать свои политические платформы, стремясь набрать большее число голосов! Ленин полагал, что таким путем ему удастся захватить большинство на съезде. Итак, в декабре 1905 года состоялся этот нелепый спектакль. Члены партии, вне всякого сомнения сопровождаемые агентами полиции, собрались вместе, чтобы послушать бесконечные дискуссии большевиков и меньшевиков относительно крестьян, Думы, структуры партии и тому подобном. Ленин «в целях конспирации» переоделся буржуа, надел котелок и очки. Он часто выступал, но никогда не председательствовал на встречах сторонников. У него имелись конкретные идеи относительно приближающегося Объединительного съезда партии. Как позже вспоминал Луначарский, Ленин, «улыбаясь», сказал ему: «Если мы (большевики) получим большинство в Центральном комитете… мы будем настаивать на строжайшем соблюдении партийной дисциплины». [156]

Ленин был уверен, что меньшевики не смогут выдержать дисциплины и выйдут из партии, заклеймив себя предательством. Луначарский, весьма некстати, поинтересовался, что будет, если большевики останутся в меньшинстве. Ленин ответил, что большевики никогда не позволят себе сунуть голову в петлю.

Таким был маленький мир внутрипартийных дел на фоне грандиозных событий внешнего мира. Редко злоба и ожесточение оказывали такое влияние на самообладание Ленина и его государственный подход к делу, как в 1906 году. В то время его ближайшими сторонниками оказались люди, которых он действительно презирал и с которыми в скором времени порвал отношения. Богданов, Луначарский и Леонид Красин уже выражали взгляды, несовместимые с марксизмом. Все трое относились к тому типу людей, которых особенно яростно ненавидел Ленин. Они были интеллигентами, примкнувшими к революционному движению в значительной степени из-за любви к острым ощущениям. Их влекла конспиративная деятельность, и они были попросту не способны выполнять рутинную партийную работу. Такие грустные обстоятельства предшествовали Объединительному съезду РСДРП.