Чтение онлайн

В чем был источник его неиссякаемой энергии и как можно объяснить политические уловки и бесконечную смену позиций, так изумлявшие его друзей, врагов и биографов? Основная причина все та же: растущее сомнение в возможности социалистической революции. В свое время оно заставило его написать «Что делать?» и преуменьшить значение Советов в 1905 году. Марксисты верили в революцию и социализм как верующие во второе пришествие. Какое-то время их можно было обманывать, что для начала революции еще не наступил благоприятный момент. Ждать социалистического рая можно было очень долго, но исторические законы предопределили начало революции и наступление социализма. Вся деятельность Ленина в 1906—1907 годах говорит о том, что он понимал: революцию делают люди и обстоятельства и она не является неизбежным следствием исторических законов. Более того, если вы упустили подходящий момент, то может случиться так, что у вас уже никогда не будет другой возможности. В 1906 году в России наметился спад революционной борьбы. В случае успешности конституционализм мог привести к социальному примирению. Кое-кто спокойно оценивал подобную перспективу. Рабочему классу предстояло пройти через тяжелейшее испытание конституционной монархией или буржуазной республикой, чтобы, став сильнее и воинственнее, самому захватить власть. Ленин не верил в стихийную борьбу пролетариата за социализм. «Прохождение этапа» конституционализма могло превратиться в перманентное состояние; рабочий станет заботиться о собственных интересах, крестьянин утешится земельной реформой, а интеллигенция увлечется профессиональной и интеллектуальной деятельностью. Думать об этом было невыносимо, но, если бы это произошло, Ленин все равно не отказался бы от борьбы. В минуты разочарования ему казалось, что он уже никогда не станет очевидцем великих событий, но это не означало, что он успокаивался и думал о том, чтобы заняться журналистикой или юридической практикой. В случае необходимости он бы вмешался в деятельность Швейцарской социалистической партии и повернул ее на революционный путь.

Теперь, когда возникла опасность конституционализма и ослабления активности, следовало любой ценой сохранить кипящий котел революции. Если революционная активность пролетариата сходит на нет, значит, пришло время обратить внимание на крестьянство. Атаки на меньшевиков были связаны не только с желанием захватить партию; Ленин хотел пристыдить их и заставить занять более революционную позицию. Он приравнивал меньшевиков к ненавистным либералам – кадетам, требовавшим небольших реформ, чтобы «успокоить» народ. Ленин сорвал маску с кадетов, разоблачил их двуличие и трусость. Всячески понося революцию и проводя политику соглашения с царизмом, они превозносят спокойный, «гужевой», по меткому определению Ленина, путь общественного развития. Коммунисты извлекли хороший урок из борьбы Ленина в 1906—1907 годах. Отсюда их гипнотическая способность вызывать у своих либерально-социалистических противников чувство вины за недостаточный радикализм. Когда произошел раскол в современном международном движении, китайские коммунисты применили подобную тактику против своих более уравновешенных (на этот раз) русских товарищей.

Сегодня такая политика в порядке вещей, но в то время было довольно трудно объяснить поведение Ленина. В апреле 1906 года наступил долгожданный момент, состоялось первое заседание Государственной думы. Перед началом заседания были обнародованы основные законы империи: вся исполнительная власть оставалась в руках императора; большое количество ограничений накладывалось на законодательную власть Думы. Нечего и говорить, русские либералы понимали, что страна готова к более демократичной системе голосования. Серьезное недовольство вызывали состав и полномочия Думы. Ленин отметил недостатки Думы и то неловкое положение, в котором оказались либералы – кадеты. Что это вообще за Дума? Какой настоящий демократ может согласиться с этой пародией на избирательную систему? Почти в каждом предложении Ленин призывал это законодательное собрание, большей частью либеральных трусов и ренегатов, самоутвердиться и отобрать власть у царя и его министров. То, что царь доверил кадетам правительство, было для Ленина одним из самых ужасных кошмаров. Однако он смело заявил, что рабочий класс быстро разберется с этими юристами и профессорами, получившими министерские посты из запачканных кровью царских рук. Почему? Да потому, что они способны только «выпускать пар» и будут разоблачены перед рабочим классом. [171]

Он как-то забыл, что начал «срывать с них маску» с момента создания партии. его страхам и надеждам вряд ли удалось воплотиться в реальность. Реакционные круги оправились от испуга, и ни о каком конституционализме уже не шло и речи. Царь уволил Витте до созыва Думы. Витте остановил шквал революционной атаки, получил большой заем у французских банкиров и теперь стал не нужен. его место заняло бюрократическое ничтожество. Со своей стороны Дума не была настроена сотрудничать с правительством. Для многих кадетов думская трибуна являлась местом борьбы за демократизацию России. Среди депутатов было много крестьян, а основная масса крестьянства по-прежнему была предана царю; закон, дающий право принять участие в голосовании, только укрепил эту веру. [172]

Самая большая группа крестьян, так называемые трудовики, стояла левее кадетов. Многие из них по духу были ближе к эсерам (официально эсеры бойкотировали выборы). Они требовали национализации земли, кроме крестьянских наделов, мирным путем. «Пролетариат борется – буржуазия крадется к власти. Пролетариат разрушает самодержавие – буржуазия цепляется за подачки слабеющего самодержавия. Пролетариат перед всем народом поднимает высоко знамя борьбы, буржуазия – знамя уступочек, сделок, торгашества», – писал Ленин. Но Владимиру Ильичу не стоило волноваться. Дума, просуществовав чуть больше двух месяцев, была распущена. То, что произошло после роспуска Думы, показывает, насколько плохо понимали в России правила парламентской игры. Двести думских делегатов отправились в Финляндию и выпустили там манифест, призывая народ отказаться от уплаты налогов, мобилизации в армию и тому подобного. Это был призыв к восстанию в ответ на действия правительства. Многие кадеты подписали выборгский манифест, а членами партии кадетов были известнейшие юристы и историки, специализирующиеся на вопросах государственного устройства.

Реакцию Ленина можно было предвидеть. Он заявил, что, учитывая уроки 1905 года, следует «более решительно, энергично и наступательно браться за оружие». На тот момент казалось, что революция вот-вот начнется. Летом 1906 года революционное движение в стране вновь усилилось: поднялась волна политических стачек, разгорелась борьба крестьян против помещиков, произошли волнения в воинских частях. Но страна была измотана революционными потрясениями, длившимися уже полтора года. Ленин продолжал взывать к массам. В августе он писал: «Социал-демократы должны признать и одобрить массовый террор». Известия о восстании в Свеаборге и Кронштадте привели Ленина в неописуемый восторг. По его предложению Петербургский комитет принимает решение о проведении всеобщей политической забастовки в поддержку свеаборгского и кронштадтского восстаний.

С конца лета 1906 года Ленин все больше времени проводит в Финляндии. Революционерам стало опасно подолгу оставаться в России: в правительстве новые настроения и тенденции.

«…Все это (революционные атаки и пропаганда) может быть изложено в следующем ультиматуме, адресованном властям: «Руки вверх!» В ответ, господа, правительство, убежденное в своей правоте, спокойно ответит: «Вам нас не запугать». Это слова нового премьер-министра и министра внутренних дел Петра Столыпина. Обладая удивительным талантом окружать себя ничтожествами, летом 1906 года Николай II все-таки умудрился назначить на должность премьер-министра человека, который совмещал в себе искреннюю преданность трону и решимость подавить революцию с государственным подходом к излечению России от болезней. Вся изобретательность Витте была направлена в сферу социальной инженерии. Столыпин не испытывал чувства социальной неполноценности, не был он и завистливым карьеристом. Пост, который он согласился занять, и проводимая им политика подразумевали вероятность, даже возможность, политического убийства. Будучи горячим патриотом, он принимал эту возможность с христианским смирением. «…Вечером, когда я вхожу в спальню, я говорю себе, что должен благодарить Бога за то, что он даровал мне еще один день жизни. Постоянное осознание близости смерти есть цена моих убеждений». Стоицизм Столыпина не согласовывался с готовностью использовать весьма сомнительные методы для подавления революции и защиты трона. Несмотря на репрессии, он думал о гражданском примирении, процветании России и ее положении в мире.

Но для начала должно было наступить спокойствие. Столыпин верил, что парламентаризм сможет примирить с царской властью, и собирался использовать время до выборов в Думу для подавления восстаний и проведения самых неотложных реформ. Почти одновременно правительство объявило об учреждении военно-полевых судов для рассмотрения вопросов, связанных с революционными беспорядками, и создании комплексной программы реформирования деревни. С одной стороны – репрессии, с другой – реформы, в этом был весь Столыпин. Он поддерживал неблаговидные действия охранки, но одновременно предлагал представителям умеренных конституционных партий войти в его кабинет. его личная трагедия, как и трагедия всей России, заключалась в том, что либералы видели в Столыпине безжалостного палача, а реакционеры опасного реформатора.

В Куоккале (в полутора часах езды от Петербурга) Ленин размышлял над новым поворотом событий. Впоследствии он отдаст должное политике Столыпина, правда весьма сдержанно. Ленин всегда признавал сильные стороны своих врагов. Кадеты, меньшевики, обычные царские бюрократы вызывали его презрение в силу их видимой нерешительности и непостоянства. Ленин с уважением говорил о врагах, которые не сдавали позиций, как это делали Столыпин или германская военная машина в 1917 году. В конце 1906-го и в начале следующего года было еще слишком рано с уверенностью говорить о том, что на данный момент утерян шанс и в ближайшие десять лет уже не появится благоприятной возможности начать революцию. Царизм повел яростное наступление на революцию. Столыпинские военно-полевые суды превзошли по строгости наказания карательные операции, проводимые годом раньше. Тогда правительство действовало довольно бессистемно: в одних районах с безумной жестокостью, в других довольно вяло. Теперь за первые шесть месяцев с момента учреждения суды вынесли тысячу сорок два смертных приговора. [173]

Петля на виселице получила название «столыпинского галстука». Продолжались террористические акты эсеров, а также «партизанские действия» и экспроприация – большевистский вариант террора. Постепенно стало ясно, что правительство одержит верх. В 1905 году забастовочное движение переросло в революцию. В 1906 году, несмотря на продолжающиеся революционные выступления, участие в них принимало уже только сорок процентов от числа участников прошлого года. Революция была подавлена, но не уничтожена.

Дача Ваза в Куоккале стала для большевиков центром конспиративной работы. Здесь Ленин проводил совещания с ближайшими помощниками, Красиным и Богдановым, принимал представителей большевистских организаций со всех концов России, выслушивая их сообщения и отдавая распоряжения. Здесь подготавливали заговор, направленный в первую очередь против правительства, а во вторую – против меньшевиков. Большевистский центр нагло игнорировал решение Стокгольмского съезда о запрете фракционной деятельности. Здесь Ленин вел активную подготовку к очередному съезду партии, где (он был уверен в этом) большевики вернут себе большинство и управление центральными органами. Продолжались столкновения с меньшевиками: по стратегии, связанной с выборами в новую Думу, по вооруженным грабежам, которым, несмотря на запрет Стокгольмского съезда, потворствовали большевики, по финансовым вопросам и так далее. Очередной скандал вспыхнул на конференции социал-демократической организации, проходившей в Санкт-Петербурге в январе 1907 года. После взаимных обвинений меньшевистские делегаты в гневе покинули конференцию. Ленин был в восторге. В брошюре «Выборы в Петербурге и лицемерие 31 меньшевика» он обвиняет меньшевиков во всех мыслимых и немыслимых грехах и в преднамеренном предательстве. Оскорбленные меньшевики привлекли Ленина к партийному суду. Слегка наивно, но с привычной для него осмотрительностью он откровенно сообщил о своей «макиавеллиевской» политике. Да, его долг приводить в замешательство и очернять меньшевиков. Только так можно защитить рабочих от кадетов, которых меньшевики собираются поддерживать на выборах. Было абсолютно ясно, что никакой партийный суд не сможет сдержать этого человека, высмеивающего партийную дисциплину, хотя она была его собственным детищем.