Чтение онлайн

— Мне кажется, — сказал он наконец, — я знаю, о ком вы говорите. Он коротко подстриженный шатен?

— Пожалуй, можно сказать о нем и так.

— И я помню эту самую блондинку. Как будто с обложки журнала. Она пожелала увидеть ворона, про которого написал один парень, и ваш приятель ее поддержал. Так я его и показал им. Да, они заходили сюда два дня назад, но он бывает здесь нечасто. Вот четыре или пять лет тому назад он здесь обретался почитай что каждый вечер. Бог знает сколько раз я показывал ему свой музей, пока мне с помощником не приходилось брать его под руки и выводить отсюда. Как-то раз он вообще не хотел идти домой, а пожелал ночевать тут, в музее. «Отведите мне королевскую каюту на вашем океанском лайнере», — говорил он. Но мы все равно отправили его домой. С тех пор прошел уже не один год. — Гил посмотрел на меня с неожиданным интересом. — Он ваш друг?

Я кивнул.

— Мы вместе работали в рекламном агентстве.

Он еще больше удивился.

— Не думаю, чтобы он там работал, — сказал он. — В те времена он был газетчиком, а до того держал вместе с женой заведение вроде моего на севере штата. Без музея, конечно. Пожалуй, его и звали Джордж Честер, как я теперь припоминаю. Когда он перебирал, мне даже пришлось раза два ставить его машину в гараж. Но потом он стал заходить реже и реже и наконец вовсе перестал появляться здесь. За последние три-четыре месяца заглянул, пожалуй, всего раз-другой. Кто его знает, когда он зайдет. Очень умный парень. Эксцентричный, что называется.

— Может, я выйду на него через блондинку?

— Может быть.

— А ее вы знаете?

На этот раз лицо его стало непроницаемым.

— Не имею понятия, сэр.

Допив пиво, я пошел в телефонную будку. Позвонил в редакцию и попросил Страуда, но вместо него ответил Кордетт.

— А где Страуд? — спросил я.

— Вышел. Кто звонит?

— Эд Орлин. Я в таверне Гила.

— Нашли? Ту самую?

— Да, в этом нет никакого сомненья. Ну и забегаловка!

— Что-нибудь выудили?

— Наш незнакомец действительно был здесь в прошлую субботу с блондинкой.

— Прекрасно. Рассказывайте.

— Узнал немного. Хозяин точно не знает, как его зовут, потому что он редко сюда заходит. — На миг я замолчал. Наверняка во мне тлела надежда, что меня отзовут из этого задрипанного салуна, избавят от докучливого придурка, что стоит за стойкой. — Однако Гил думает, что того, может быть, и в самом деле зовут Джордж Честер. Сам он, похоже, полоумный, а незнакомца считает человеком умным и эксцентричным. Поверьте мне, Честер окажется чем-то совершенно противоположным.

— Почему?

— Такое уж здесь заведение. Может, он и эксцентричен, но только болван станет заходить в эту дыру и часами разговаривать с хозяином.

— Продолжайте.

— Пожалуй, нам дали правильное описание внешности незнакомца, к нему ничего не могу добавить, кроме того, что он шатен и коротко подстрижен.

— Ясно. Что еще? А насчет блондинки?

— Ничего.

— Действительно не ахти как много.

— Подождите. Он, несомненно, пьяница. Четыре-пять лет тому назад бывал здесь каждый вечер, и домой его приходилось отправлять на такси. Гил считает, что тогда он был газетчиком и про работу в рекламном агентстве ничего не говорил. А до того, как поступить в газету, он вместе с женой держал таверну вроде этой где-то на севере штата.

— Так. Пьяница. Когда-то вместе с женой держал таверну. Возможно, газетчик, эксцентричный, коротко подстриженный шатен. Не много, но все же кое-что. Все?

— Все. А за последние восемь или десять месяцев был здесь всего раза два. Так что мне делать? Возвращаться в редакцию?

Трубка молчала, и на какой-то миг в моей душе зашевелилась надежда.

— Я думаю, нет, Эдди. Был же он там два дня назад, может и снова заглянуть. А вы поработайте еще с владельцем таверны. Вспомните психоанализ, попытайтесь узнать еще какие-нибудь подробности. Выпейте с ним стаканчик-другой.

О Господи!

— Знаете, этот человек — бездонная бочка.

— Ладно, если понадобится, напейтесь с ним. Но не очень сильно. Потолкуйте с посетителями. Во всяком случае, околачивайтесь там, пока мы вас не отзовем или не пришлем смену. Какой адрес и номер телефона?

Я сообщил ему то и другое.

— Хорошо, Эд. Если добудете еще что-нибудь, сразу же звоните нам. Помните, это срочная работа.

Я так и думал. Вернулся к стойке, в голове чуточку шумело от выпитого пива. Никакой возможности вчитаться в журнальную статью, тут нужна ясная голова. Один из посетителей орал хозяину: «Ладно, сознайтесь, что у вас этого нет. Я прошу показать мне mot de passe [9] вашего знаменитого музея, если его можно так назвать».

— Говорить непонятно не разрешается. Если хотите посмотреть что-нибудь, попросите об этом на простом человеческом языке.

— Я и говорю на простом языке. На простом, обыкновенном французском языке. Сознайтесь и налейте нам пива. Такого у вас нет.

— Ладно, ладно, я поставлю вам пиво. Но что это за штука? Как это пишется? И больше ни о чем не спрашивайте по-французски. Здесь это не принято, ясно?

Слава Богу, на стойке, в самом конце, лежала газета. Утренняя. Что ж, часа два можно убить.

Когда все разошлись выполнять свои поручения, я пригласил к себе Эмори Мафферсона. Его пухлое лицо, как всегда, хранило траурное выражение, мысли беспорядочно метались, карие глаза все время стремились выскочить из-под толстых стекол очков, и я уверен, что он дальше десяти футов ничего перед собой не видел, но все равно я чувствовал в нем серьезного журналиста и увлеченного исследователя.

— Как идет дело с Субсидируемыми? — спросил я.

— Нормально. Я все объяснил Берту, и мы заканчиваем статью вместе.

— Берт, конечно, все понимает?

Лицо Эмори помрачнело.

— Не хуже меня, — сказал он наконец. — А может, и лучше. Знаете ли, меня не покидает чувство, что в основе этой идеи лежит нечто здравое. Это новый, революционный взгляд на социальное обеспечение.

— Тогда что же вас тревожит?

— А как можно произвести революцию без революции?

— Да предоставьте это Берту Финчу. У него есть ваши записи, созданные для «Фьючеруэйз», а уж он сумеет интерпретировать факты так же широко, как вы это делали без него. А что, если впредь вы дадите ему продолжать дело самостоятельно?

Эмори вздохнул.

Если я правильно понимал его, то не единожды после ленча он не занимался научными исследованиями в библиотеке или не брал интервью у корифеев страхового дела, а проводил время в Белмонте, на стадионе «Янки», а то и дома в постели.

— Всему хорошему в свое время приходит конец, Эмори.

— Наверно, так оно и есть.

Я резко перешел к делу:

— В данный момент я вынужден выполнять особое поручение, не связанное с нашими внутренними делами. А меж тем произошло одно из самых сенсационных убийств года, дело это, без сомнения, раздуют, и рано или поздно нашему журналу понадобится пространный рассказ о нем.