Чтение онлайн

— Полин Дэло?

Я кивнул.

— А я не хочу, чтобы «Краймуэйз» остался в хвосте. Вы вроде бы хотите перейти в нашу редакцию. Вот вам удобный случай положить начало нашему сотрудничеству. Отправляйтесь в Отдел расследования убийств на Центральной улице и собирайте там все сведения по мере их поступления. Как только соберете — звоните мне. Я сейчас выполняю другое задание, но хочу быть в курсе расследования убийства Полин Дэло на каждом его этапе.

Эмори казался еще более ошеломленным и озадаченным, чем обычно. Карие глаза, точно золотые рыбки, заметались под толстыми стеклами очков.

— Бог ты мой, неужели вы думаете, что я распутаю это дело один?

— Нет, конечно. Если бы мы хотели его распутать, то собрали бы человек тридцать или даже сорок. Просто я хочу, чтобы все сведения были собраны к тому моменту, когда с этим делом разберется полиция. Ваша задача только в том, чтобы держать нас в курсе событий. Регулярно докладывайте мне, и только мне. Все понятно?

Эмори облегченно вздохнул и сказал, что все понял. Встал, собираясь уйти. Мой личный частный детектив стоя казался лишь чуточку выше, чем сидя, и производил еще более жалкое впечатление.

— Есть у вас еще что-нибудь для меня?

— Ничего. Только то, что я сказал.

— А Берт не будет возражать?

Я сказал, что поговорю с Бертом, и Эмори ушел. Потом я сидел и смотрел на «Этюд о злобе» Луиз Паттерсон, висевший передо мной на стене, и думал, думал.

Подпись художницы была вполне разборчивой; даже если сдвинуть полотно чуточку вниз, рамка ее не скроет. Мне не хотелось этому верить, но в издательстве Джанота вполне мог найтись человек, который узнал бы Паттерсон по стилю. Убрать картину нельзя. Даже если я заменю ее другой, кто-нибудь может это заметить. Не обязательно Рой, журналисты или репортеры — просто любой сотрудник. Люсиль или еще чья-нибудь секретарша, какой-нибудь сотрудник научно-исследовательского отдела.

Ах, если бы этой картины здесь не было. А еще — если бы я не принес домой «Искушение святого Иуды».

Потому что новую картину видела Джорджетт.

Хаген был уверен в том, что, кто бы ни купил картину, через нее можно этого человека разыскать. Если бы Хаген счел необходимым, он мог бы настоять на более тщательных поисках, чем те, которые вел я, подключив к этому делу Дона Клосмейера. Я знал, что Дону не удалось бы четко проследить путь картины от художницы к торговцу, не говоря уже о дальнейшем ее пути. Но ведь Хаген в любой момент может принять и какие-то независимые от общего расследования меры, я и сам мог бы сказать, какие именно, и в этом для меня таилась опасность.

А «Искушение» надо бы уничтожить.

Если вдруг кто-то выполнит свое задание очень уж хорошо, если Хаген примет свои тайные меры, если какая-то истинная информация дойдет до него, прежде чем я устрою в цепи связи короткое замыкание, эта картина вобьет последний гвоздь в крышку моего гроба. Я должен от нее избавиться.

Я надел шляпу и прошел в кабинет Роя, неся в голове две наполовину сформировавшиеся мысли: сейчас же уничтожить картину, а потом поискать свидетеля, который подтвердил бы, что Джанот был на Пятьдесят восьмой улице Восточного района. И то, и другое могу сделать только я сам.

— Пойду проверю одну версию, — сказал я Рою. — Останьтесь на время за главного. Кстати, я поручил кое-кому держать меня в курсе расследования убийства Полин Дэло. Нам ведь нужно будет написать о нем в ближайшем номере, верно? — (Он задумчиво кивнул.) — Я выбрал Мафферсона.

Он снова кивнул, сухо и безразлично.

— Так или иначе, Джанот наверняка захочет, чтобы мы это сделали. И вот еще что: я распорядился приготовить список лиц, разыскиваемых полицией.

Скоро начнут поступать, нанизываясь одно на другое, различные сведения, упрощенные для быстрого восприятия. А я время от времени буду вмешиваться, чтобы сделать их еще проще.

— Вот такие дела, — резко бросил я через плечо.

Спустившись на лифте и выйдя на улицу, я перешел на другую сторону, где находился гараж. Решил взять свою машину, поехать на Марбл-роуд и тут же покончить с картиной.

В гараже встретил Билли, шофера Эрла Джанота. Он только что поставил на место хозяйский «роллс-ройс». Мне с десяток раз доводилось пользоваться этой машиной, и теперь шофер безразлично-вежливо поздоровался со мной:

— Добрый день, мистер Страуд.

— Привет, Билли.

Мы разошлись, и у меня мурашки вдруг побежали по спине, потому что я понял. Джанот безгранично доверяет только двум людям: Хагену и Билли, который сопровождает его повсюду, как безмолвная тень. Когда найдут неизвестного, если это произойдет, шоферу Билли будет поручено привести приговор в исполнение. Ему, и только ему. Он пока что ни о чем таком не подозревает, но я-то это знал наверняка.

Рабочий гаража старательно протирал и без того сверкающий «кадиллак». Я подошел, чтобы запомнить номер машины. Кто-нибудь где-нибудь да обратил внимание на «кадиллак» и на самого Эрла в тот самый вечер, как я надеялся, там, где, по словам Эрла, ни его, ни его машины быть не могло.

— Вам нужна ваша машина, мистер Страуд?

Я поздоровался с рабочим и ответил утвердительно. Я и прежде останавливался на минутку-другую, чтобы поболтать с ним о бейсболе, лошадях, виски или женщинах.

— Сегодня мне надо кое-куда съездить, — сказал я и выжал из себя улыбку. — Держу пари, с этой колымагой у вас немало хлопот.

Рабочий понимающе осклабился в ответ.

— Не то чтобы хлопот, — поделился он. — Но полицейские обшарили ее всю. Нас тоже. Мыли ее после субботы? Как долго ее не было в субботу вечером? Обратил ли я внимание на расход бензина, километраж, не заметил ли чего-нибудь необычного? Да, черт бы их побрал, разве мы когда-нибудь обращаем внимание на такие вещи? Но мы, конечно, знаем, что ее не мыли и не заправляли бензином.

Он крикнул другому рабочему, чтобы тот вывел мою машину, а я меж тем спросил:

— Наверно, шофера допрашивали с особым пристрастием?

— Еще бы! Вот только что приходили еще двое и приставали к нему с вопросами. Но шоферу не о чем беспокоиться. Как и мистеру Джаноту. Они куда-то поехали на обед, а оттуда — в другое место. К вашему другу мистеру Хагену. Как я понимаю, это нормально. Машину никогда не ставят в гараж ночью, особенно в конце недели, так что мы тут можем сказать? Да Бог с ними, с полицейскими. Но этот шофер мне не нравится. Сам не знаю почему. Не нравится — и все.

Он посмотрел на меня, я ответил ему понимающим взглядом, и тут мне подали мою машину. Я сел за руль и поехал, направляясь на Марбл-роуд. Но, проехав квартала три, снова стал размышлять, но уже совершенно по-другому.

Почему я должен уничтожать картину? Она мне нравится. И она моя.

Кто лучше как человек: Джанот или я? Конечно, я. Зачем же мне из-за него жертвовать своей собственностью? Да кто он такой? Средней величины колесико в больших часах.

Большие величины не очень-то любят живопись. А я люблю. Они бросили эту картину на свалку. А я спас ее от забвения. Стоит ли снова выбрасывать ее?