Чтение онлайн

— У него все еще хороший пульс, — мелодичным голосом сообщил старший группы Мэгги. Это был небольшого роста жилистый мужчина с очень темной кожей — выходец из Вест-Индии. — Не можете ли вы сказать, есть ли у этого джентльмена страховка, и если да, то от какой компании?

— Представления не имею.

— Ну, дорогая моя… — сказал старший. Три его коллеги опустили носилки.

— А мы не можем решить этот вопрос в больнице? — спросила Мэгги.

— Вы понимаете, в этом-то и проблема. Если мы не определим страховую компанию, мы обязаны доставить джентльмена в больницу скорой помощи Бельвью. Вы хорошо знакомы с городскими больницами, мадам?

— А разве нельзя доставить его в Университетскую или в Корнельский медицинский колледж?

— Теперь вижу, что вы понимаете. Весь вопрос в оплате услуг скорой помощи. У нас должна быть гарантия оплаты.

— Сколько это стоит?

— Стоимость доставки — двести долларов, оплата труда — по пятьдесят долларов на человека, плюс оборудование, перевязочный материал, капельница и все такое прочее.

Мэгги достала из сумочки бумажник и принялась вынимать оттуда пятидесятидолларовые банкноты. Когда у нее в руке оказалось долларов четыреста пятьдесят, старший группы все еще стоял, как бы ожидая получить больше.

— Вы не делали перевязку и не ставили капельницу.

— За приезд после девяти вечера взимается дополнительная плата.

— Сколько?

— Пятьдесят долларов.

Мэгги закатила глаза и протянула ему купюру, показав раскрытый бумажник, чтобы убедить его в том, что он пуст.

— Мы готовы ехать, мадам, — сказал старший, сложив деньги и опустив их в нагрудный карман белой медицинской курточки. — А уж будет ли это Университетская или Корнельский медицинский…

11

Флуоресцентная скука

Они довезли ее до Корнельского медицинского колледжа в своей машине, но внутри доктора оставили ее дожидаться в комнате с такими ослепительно яркими флуоресцентными лампами, что она почувствовала себя запертой внутри телевизора. В пугающей скуке этой навевающей клаустрофобию комнаты Мэгги выудила предсмертную записку Регги из бюстгальтера. Она была написана зелеными чернилами чрезвычайно аккуратным почерком печатными буквами. В ней было написано:

Тому, кто найдет эту записку.

То, что вы видите перед собой, я совершил из-за любви. Из-за отвергнутой любви. Я ни в чем не виню ту, которую люблю. Ты сильна и переживешь эту мелкую помеху. Я не жалуюсь ни на что. По всем вопросам, связанным с моим имуществом, обращайтесь к моему поверенному Джею Лефковицу, Третья авеню, дом 845, и к моему брату Энтони Чану в Санта-Розе, Калифорния.

Прощайте все.

Р. Чан

Ее поразила банальность и дурной стиль записки. Это было недостойно человека, которого она знала. Она была зла на себя за порыв глупой сентиментальности к тому, кого привыкла считать более глубокой личностью. Это заставило ее задуматься, возможно ли вообще понимать кого-нибудь по-настоящему. Ужасный свет флуоресцентных ламп, постоянное чтение записки вызвали у нее пульсирующую головную боль.

Она несколько раз справлялась о состоянии Регги у дежурной медсестры, но у них не было никаких новых данных. После часа такого сидения, проголодавшись и не найдя чем занять себя кроме чтения нескольких очень старых и замусоленных женских журналов, она направилась в больничный кафетерий, где ей снова пришлось сесть под мощной флуоресцентной лампой. Она взяла кусок засохшей серо-зеленой овощной лазаньи и кусок резинового шоколадного торта. На вкус только молоко напоминало настоящую пищу. Когда она вернулась в комнату для посетителей отделения скорой помощи, там уже произошла смена дежурства. Медсестрам ночной смены понадобилось двадцать минут, чтобы узнать, в какой палате находился Регги. Разрешение посетить его было получено только после того, как Мэгги удалось убедить их в том, что Регги — ее сын.

Он очень мирно спал, лежа на спине, в руку его была вставлена игла капельницы с глюкозой. Сестра, заглянув в историю болезни Регги, сообщила Мэгги о том, что ему прочистили желудок, что уровень ресторила и алкоголя в крови не представляет опасности для жизни и что завтра до обеда его отпустят домой.

— Это была несерьезная попытка самоубийства, — заявила она с нескрываемым пренебрежением, захлопнула историю болезни и вышла.

12

Пациент

Так случилось, что своим сухим кашлем Регги разбудил ее. Шея у Мэгги ныла от сна на изношенном больничном кресле в стиле датского модерна. За окном вставала заря цвета корпии. Их взгляды встретились.

— Это ты? — прохрипел Регги.

— Конечно, это я.

— Какого черта они позвали именно тебя?

— Никто меня не звал. Я тебя нашла.

— О боже.

— Для чего все это? Чтобы мне было еще хуже?

Регги отвернулся. Она услышала, как он по-детски жалобно захныкал.

— Ну, мне плохо. Я ужасно чувствую себя. Видишь, ты добился, чего хотел.

— У меня ничего не вышло, — зарыдал он.

— Ой, прекрати. Мне сказали, того, что ты принял, было недостаточно, даже чтобы убить резиновую уточку. — Мэгги была в ужасе от своей собственной злости. Все унижения и неурядицы последних месяцев неожиданно выплеснулись наружу, обрушившись на Регги, словно цунами. — И что еще хуже, твоя предсмертная записка была неграмотной!

Регги прекратил хныкать, холодно взглянул ей в глаза и сказал:

— Я занимаюсь изобразительным искусством, а не чертовым писательством. Думаю, что ты была бы довольна, если бы я оставил пачку симпатичных желатино-серебряных фотографий.

— Я скажу, чему бы я была рада: прекрати вести себя по-детски и возвращайся к съемкам для книги. И прекрати притворяться, что ты хотел оставить этот мир, дурачок ты этакий. Мне сказали, что ты принял около пяти таблеток и что это эквивалент «Маргариты».

— Мне не хотелось устраивать кошмара.

— Ты думаешь, если принять дозу поменьше, труп будет выглядеть не так страшно? Никогда не слышала ничего более идиотского.

— Ох, оставь меня в покое. Я тебя просто ненавижу.

— Я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не поклянешься вернуться к этой съемке. Я спасла тебе жизнь. Ты мне обязан.

— Ты не спасала мне жизнь. Просто я мало принял этого лекарства, настолько мало, что этим невозможно было убить даже резиновую уточку, помнишь?

— Также скажи мне, ради чего я всю ночь провела в этом кресле? — в ответ ему закричала Мэгги.

— Может быть, потому, что ты — долбаная святая? Откуда, черт возьми, мне знать?