Чтение онлайн

Следует отметить несколько изменений в первоначально объявленных планах относительно серии томов «Оксфордской истории». Вместо девяти томов будет десять, чтобы охватить столько же периодов, и один том будет посвящен экономической истории. Не изменился и план публиковать каждую книгу по мере её завершения и оставить каждого автора свободным от каких-либо ожиданий соответствия в интерпретации или точке зрения.

В 7:00 по восточному военному времени 14 августа 1945 года президент Гарри Трумэн объявил на переполненной пресс-конференции, что Вторая мировая война закончилась. Это был День Победы над Японией (V-J Day). Услышав эту новость, толпы людей, которые весь день стояли перед Белым домом, начали скандировать: «Нам нужен Гарри». Вскоре на лужайке появился Трумэн с женой Бесс. «Это великий день», — сказал он. «День, которого мы все так долго ждали… Перед нами стоит величайшая задача… и для её выполнения потребуется помощь всех вас». [2]

Затем последовали веселые празднования, оживившие двухдневный праздник, объявленный президентом. В Гарлеме, по сообщению New York Times, «на улицах веселились пары, и толпа была настолько велика, что движение было остановлено, а для разгона пешеходов… использовались поливальные машины». В италоамериканских районах Бруклина «на улицы выносили столы и предлагали прохожим еду, вино и спиртные напитки». В других городах происходило примерно то же самое. Офисные работники в Сент-Луисе выбрасывали из окон макулатуру и пакеты, наполненные водой, а машины тащили по тротуарам жестяные банки. Жители Сан-Франциско жгли костры, спускали с рельсов троллейбусы и крутили на вертушках городские канатные дороги. В Сиэтле старшина военно-морского флота шёл рука об руку со своей женой по главной улице. Кто-то спросил о его планах на будущее. «Растить детей и вести домашнее хозяйство!» — радостно воскликнул он, остановившись, чтобы поцеловать жену. [3]

Не все, конечно, были так радостны. В Мемфисе женщина уныло сидела на скамейке в парке, сжимая в руке телеграмму Министерства военно-морского флота. Она была последней из миллионов американцев, оплакивающих потерю близких: 405 399 военнослужащих США погибли в результате военных действий, а 670 846 получили несмертельные ранения. Эти цифры были незначительными в широком контексте самой кровопролитной войны в истории, которая унесла жизни примерно 60 миллионов человек по всему миру, включая около 6 миллионов европейских евреев, убитых нацистами. [4] Тем не менее, американские потери были тяжелыми по сравнению с другими войнами двадцатого века: В Первой мировой войне, например, погибли 116 516 американцев и 204 002 были ранены. [5]

В августе 1945 года у многих жителей Соединенных Штатов была и другая причина для беспокойства: неуверенность в будущем. Некоторые беспокоились о способности Трумэна, новичка на посту президента, справиться с послевоенным миром — и особенно с Советским Союзом. Других американцев пугала экономика. Государственные расходы на оборону — крупнейший в истории страны проект общественных работ — принесли огромное процветание стране, пережившей депрессию 1930-х годов. Но чиновники военного и военно-морского ведомств, испугавшись, что излишки будут накапливаться, начали отменять военные заказы. Некоторые экономисты опасались, что эти сокращения в сочетании с возвращением к гражданской жизни 12,1 миллиона военнослужащих приведут к тому, что к началу 1946 года безработица составит 8 миллионов человек. [6] Это составило бы около 13 процентов рабочей силы. Людей, которые хорошо помнили Великую депрессию, такая перспектива действительно тревожила. Писатель Бернард Де Вото признавал, что это и другие опасения являются источниками «страха, который кажется совершенно новым. Его не часто признают», но «он существует, и, возможно, это самый страшный феномен войны. Это страх перед наступлением мира». [7]

В 1945 году расовая напряженность стала причиной ещё большей нервозности. Во время войны массы чернокожих покинули нищие районы Юга, чтобы работать на оборонных заводах Севера и Запада, где конфликты из-за рабочих мест и жилья периодически перерастали в насилие. В 1943 году в Гарлеме и Детройте вспыхнули расовые беспорядки. Многие чернокожие вступили в ряды вооруженных сил, где протестовали против систематической сегрегации и дискриминации. Военный министр Генри Стимсон в тревоге воскликнул: «То, к чему стремятся эти глупые лидеры цветной расы, — это, по сути, социальное равенство». [8] Один чернокожий с горечью воскликнул: «Просто высеките на моем надгробии: здесь лежит чёрный человек, убитый в бою с желтым человеком за защиту белого человека». [9] Другой написал «Молитву призывника»:

Некоторые американцы в августе 1945 года особенно беспокоились о наследии самого знаменательного события того времени: почти полного уничтожения атомными бомбами Хиросимы 6 августа и Нагасаки 9 августа. Сможет ли мир выжить с атомным оружием? Трумэн, возвращавшийся в Соединенные Штаты после зашедшей в тупик встречи с Советским Союзом в Потсдаме, казался безразличным. «Это [бомбардировка Хиросимы] — величайшая вещь в истории», — сказал он членам экипажа корабля. Моряки, предчувствуя конец войны, ликовали. Но Трумэн, вероятно, был более обеспокоен, чем он сам говорил. Узнав о первом успешном испытании А-бомбы в Аламагордо, штат Нью-Мексико, 16 июля, он записал в своём дневнике: «Я надеюсь на какой-то мир, но боюсь, что машины опережают смертных… Мы всего лишь термиты на планете, и, возможно, когда мы слишком глубоко проникнем в неё, наступит расплата — кто знает?». Неделю спустя он апокалиптически размышлял о «самой ужасной вещи, которую когда-либо открывали… Возможно, это огненное разрушение, предсказанное в эпоху долины Евфрата, после Ноя и его сказочного ковчега». [11]

Трумэн, конечно, был не одинок в своих размышлениях о разрушении и гибели. Дж. Роберт Оппенгеймер, «отец бомбы» в Аламагордо, был тронут цитатой из Бхагавад-гиты: «Если бы в небе вспыхнуло сияние тысячи солнц, это было бы подобно великолепию Могущественного… Я стал Смертью, разрушителем миров». [12] После уничтожения в Хиросиме в основном мирных жителей журнал Newsweek написал: «В той доле секунды, которая вернула столько тысяч людей в первобытную пыль, из которой они произошли, был особый ужас. Для расы, которая все ещё не до конца понимала, что такое пар и электричество, было естественно спросить: „Кто следующий?“». Обложка Time от 20 августа была мрачной: суровый чёрный крест, нарисованный через центр солнца. [13]

Хотя в то время мало кто из американцев говорил об этом, было ясно, что решение сбросить бомбы отражало более широкую ненависть, развязанную во время жестоких боев. Уже в феврале 1942 года страхи, вызванные войной, привели к насильственному перемещению 112 000 американцев японского происхождения, большинство из которых были американскими гражданами, в «центры переселения», главным образом в удручающе засушливые районы Запада. Это было самым систематическим нарушением конституционных прав в истории Соединенных Штатов двадцатого века. Позже, в 1942 году, генерал Лесли Макнейр, руководитель подготовки американских сухопутных войск, сказал военнослужащим: «Мы должны жаждать битвы; нашей целью в жизни должно быть убийство; мы должны разрабатывать и планировать убийства днём и ночью». Адмирал Уильям «Булл» Хэлси, командующий на Тихом океане, был ещё более прямолинеен. Он сказал своим людям: «Убивайте япошек, убивайте япошек, а потом убивайте ещё больше япошек». После церемонии капитуляции Японии на линкоре «Миссури» Хэлси сказал журналистам, что «хотел бы набить морду каждому японскому делегату». [14]

Трумэн тоже пережил закалку, которая пришла с войной. Когда один из представителей Федерального совета церквей, расстроенный известием о Хиросиме, призвал его не бомбить снова, президент (зная, что Нагасаки или другой японский город вот-вот будет разрушен) ответил: «Никто не переживает из-за применения атомной бомбы больше, чем я, но я был сильно встревожен необоснованным нападением японцев на Перл-Харбор, а затем убийством наших военнопленных. Единственный язык, который они, похоже, понимают, — это тот, на котором мы их обстреливаем. Когда приходится иметь дело со зверем, нужно обращаться с ним как со зверем». [15]

Большинство американцев, соглашаясь с Трумэном, приветствовали новости о Хиросиме и Нагасаки. Опрос, проведенный сразу после этого, показал, что 75% из них были рады тому, что бомбы были сброшены. Как и Трумэн, они считали, что японцы заслужили то, что получили, и что применение бомбы ускорило окончание войны, сохранив при этом бесчисленное количество жизней. [16] Люди также радовались тому факту, что Соединенные Штаты, бесспорно являвшиеся военной и экономической державой номер один в мире, были единственными обладателями бомбы и могли использовать её для обеспечения мира в ближайшие годы. Многие американцы ожидали, что Соединенные Штаты будут председательствовать в том, что издатель журнала Time Генри Люс в 1941 году назвал «американским веком» — распространением демократии и капитализма по всему миру. Вальтер Липпманн, широко читаемый колумнист, предсказывал в 1945 году: «Чем Рим был для древнего мира, чем Великобритания была для современного мира, Америка будет для мира завтрашнего дня». [17]