Чтение онлайн

— Высота десять тысяч метров, скорость девятьсот пятьдесят километров в час. Температура снаружи минус пятьдесят два градуса.

Его попутчики мирно спали, Малахов тоже решил вздремнуть. Было уже совсем светло, утро, когда он проснулся. Стюардессы разносили завтрак. За иллюминатором снова было то же самое неподвижное, иногда кренящееся привычное серое крыло, все в заклепках, выпуклых, круглых, крестообразных. На закрылке надпись, выглядящая сейчас, на такой высоте и при этой скорости, странной: «Не наступать!»

Внизу, далеко, в утренней дымке, тайга, тайга, неожиданно промелькнул правее и ниже встречный самолет.

Номер Малахову забронирован, конечно, не был. Местного корреспондента газеты в городе не было, уехал на строительство ГЭС. Пришлось позвонить в обком, хорошо, что еще не кончился рабочий день.

Наконец Малахов устроился в маленьком, аккуратном номере, включил радио,— в Москве был еще полдень,— перевел часы и начал бриться. Потом он спустился в ресторан — здесь это уже был ужин.

Когда-то, едва поступив в газету, он упорно приучал себя держать вилку в левой руке, очень мучился, не получая от еды никакого удовольствия, и наконец отказался от этой реформы Сейчас, сидя в далеком сибирском ресторане, он почему-то вспомнил об этом.

Вася Мариманов прилетел в город, когда не прыгали из-за дыма: если бывала такая возможность, Бавин отпускал и городских на денек, по одному, по очереди. Дома никого не было, ставни закрыты. Старый пес, рыча, кинулся навстречу, но тут же узнал, завилял хвостом смущенно. Вася не беспокоился: Клара на работе, а мать и Колька мало ли куда могут уйти. Он растворил ставни,— сразу видно с улицы, что кто-то дома,— лег па кровать, не разбирая постель, так, на минутку, и тут же заснул, очень уж устал за последние недели. Проснулся он неожиданно. Луч солнца, пробиваясь сквозь цветы на окне, падал на грудь маршалу Тимошенко, ордена были, как настоящие. Посреди комнаты стояла Кларита.

Вася вскочил:

— Здравствуй! — Они поцеловались.— А мать где и Колька?

— У старой бабки.

Отарой бабкой называли Васину бабушку — мать матери. Она жила на другом конце города, у реки.

— Чего это они?

— Погостить. Ты надолго?

— Завтра улетаю.

Они провели этот вечер дома и рано легли спать, как положено мужу и жене после долгой разлуки. Вася еще лежал в постели, когда она уже уходила на работу.

— Во сколько у тебя самолет?

— Часов в пять.

— Я не знаю, успею ли.

— Постарайся.

Она была какая-то новая и необычная, как всегда бывает после разлуки. Когда она уже закрыла двери, он сообразил, что никогда не видал этого розового платья, которое она надела сегодня. Он лежал, блаженствуя, отдыхая, вспоминая Клару — смутно, отдаленно, и совсем не думая о Бавине, о Сергее, о пожарах. Он хотел еще поспать, но что-то не спалось, он встал, сделал физзарядку, позавтракал и решил быстренько съездить к старой бабке, проведать своих. На улице он встретил Шуру, соседку, с которой перед армией гулял немного. Она давно уже была замужем, и у нее были дети.

— Ну, как дела, Вася?

— Нормально.

— Тебе бы машину купить, Вася.

— Машину? Это бы не мешало.

Он немного удивился, но не придал этому разговору значения...

Мать увидела его и опросила:

— Ну, что, сынок?

На глазах у нее выступили слезы. Старая бабка сидела тут же на приступках крыльца, чистила песком кастрюлю. И Колька тут же болтался, здорово вымахал парень.

— В чем дело?

— Ты еще ничего не знаешь? Лучше, однако, от матери родной узнать, чем от чужих людей. Кларита-то ск....сь. Живет с одним инженером, ему лет сорок пять, однако, не то семью бросил, не то его выгнали. На «Волге» ездит. И она с ним открыто, от людей не хоронится. Я говорю: «Кларита, ты подумай, что ты делаешь, ты о Василии подумай, о Коле. Стыд потеряла баба». Она говорит: «Что вы, что вы, как вы можете подумать, мама? Промеж нами ничего такого нет, мы товарищи». Мы с ней жить не стали, к бабке уехали. Пригрели змею, однако. «Товарищи»! Я зашла за вещичками кой-какими, он в твоем жемпере по дому гуляет, извозил весь жемпер в масле, машину чинил. Мне говорит: «Здравствуйте, заходите». Это в мой, значит, дом...

— Ладно,— сказал Вася. — Понятно.

Ему особенно было неприятно, что это говорится при сыне.

Он не стал обсуждать все это, а вышел за ворота и пошел по улице, озабоченный, подавленный, потемневший.

Вероятно, она думала, что он улетел, она увидела его, уже выходя из машины. И ее спутник, захлопнув дверцу, пошел следом, замявшись лишь на мгновение.

— Ты поторопилась, однако,— сказал Вася, чувствуя, что весь дрожит,— я еще здесь.

— Да, я вижу.— Она была бледная, как неживая.

— Зайди, поговорим!

Она вошла в калитку, и каблуки ее застучали к крыльцу.

— А тебе что здесь нужно? — спросил Вася ее попутчика. — А ну вали отсюда!

— Вы меня оскорбляете.

— Это я тебя оскорбляю? Я?

— Я иду к своей жене.

— Это ваша жена? — Вася изумился, растерялся, его стало просто трясти от обиды и ярости. Тогда тот повернулся и пошел обратно к машине.

Кларита сидела на стуле посреди комнаты.

— Он что, тут живет?

— Он у Казымовых живет, комнату снимает.

— А тут он тоже живет? — Вася распахнул дверцу гардероба.— Платья берешь? Пальто новое? А это? А это чей костюм? Это чей костюм, мой? — Он сорвал с вешалки этот чужой мужской костюм, бросил на пол и пнул ногой.— На «Волге» катаешься, платья берешь, сука?

— Пускай я сука, пускай, я согласна. Но все равно я не хуже стала, а лучше.

— Лучше? Чем же лучше? Ты же мне всю жизнь сломала. Вое обман, с самого начала. Забыла, как звала жениться?

— Звала жениться? — она засмеялась.

— Да, а я помню. И ты помнишь. Как ты сказала, что беременная, чтобы я женился, а ведь ничего не было. Ты меня с самого начала обманула, с самого начала нашей жизни. Я бы, может, на Шуре женился. Поняла? Ты меня шантажировала.

— Каким славам научился!

— Ишь ты, осмелела. Сперва испугалась, думала, что убью? А теперь осмелела? Нашла себе на машине старика!

— Он без меня погибнет.

— Погибнет? Что это с ним, однако, случится? Погибнет. А мы с Колькой, стало быть, не погибнем? Одурела!

Она посмотрела на него:

— Да, одурела.

— На тебя никто не смотрел за эти годы, никто внимания не обращал. Первый свистнул, ты и готова. Ты еще об этом пожалеешь.

— Я тоже, Вася, думаю, что пожалею.

Давно уже Валька Алферов оторвал самолет от аэродромной земли, давно уже приземлился на маленьком оперативном аэродроме. Давно уже спросил летнаб Бавин: «А Мариманов где?» и поскольку Валька не знал, повернулся к Сергею: «Ты, Лабутин, не знаешь?»

Давно уже стало темно.