Чтение онлайн

Это называлось: напросилась. Жанна вздохнула и убрала руку обратно под одеяло. Понимания не было и быть не могло. Оставалось ждать, что будет дальше.

А дальше Масютин повел себя и вовсе непозволительно. Он вдруг сдернул с нее одеяло и потребовал:

— Подвинься!

— Иди к черту, Жень. — Это было первое, что пришло ей в голову.

— Ага! — сразу обрадовался он и полез на нее сверху, стягивая с себя трусы. — Спишь голой. Спишь без меня. С чего это разделась, дорогая? Эротические грезы покоя не дают?

— Идиот, — прошептала она и тут же запаниковала. Ведь не сможет противостоять ему, ни за что не сможет. И не в неравенстве физических сил было дело, а в том, что… — Уйди, прошу. Ты делаешь мне больно.

— Не уйду. Ни за что не уйду, Жанка. Тебе плохо, мне плохо, — проговорил он ей на ухо отвратительным своим шепотом, от которого ее кожа тут же вздыбилась мурашками. — Решили искать убийцу. Придется заключать временное перемирие. А скрепить его мы сможем только сама знаешь как…

Это был самый отвратительный секс у нее с мужем. Самый унизительный, самый гадкий и самый мучительный.

Нет, Женька все делал так же, как и прежде. Безукоризненно, мастерски и даже с нежностью. Но для нее это было пыткой.

Он с ней так же, как с этой девчонкой?! Его руки так же скользили по ее телу, гладили ее живот, дотягивались до коленок?.. А она стонала, интересно, или нет? Что говорила? А он? Он что говорил в этот момент? Он переворачивал ее на живот? Его язык…

Господи, прекрати все это немедленно!!! Прекрати, или она точно свихнется и с раннего утра забьет себе палату в психиатрической клинике, которая располагалась в паре кварталов от их дома.

…И та глупая, наивная тварь думала, что он стонет только для нее? Что целует, ласкает, раздевает только ее и никогда и ни с кем у него прежде не было ничего подобного?

А он ведь приходил от нее и ложился спать в их супружескую постель, и обнимал, и любил по утрам. Вот нравилось ему по утрам заниматься сексом. Или это был только супружеский долг? Вроде утренней гимнастики…

— Хорошо, — вдруг мечтательно прошептал Масютин, втиснув ее в диванную спинку, когда все закончилось. — Сейчас бы стакан холодного сока. Большой такой запотевший стакан апельсинового сока. Скажи, Жанка, ты хочешь сока? Что вообще ты сейчас хочешь?

— Я?

У нее дрожали губы. У нее болело тело, душа, сердце. Ей было больно, больно, больно. От его безмятежного присутствия. От его вседозволенной наглости. От уютной амнезии, наконец, в которую он себя упаковал и которая очень быстро перенаправила его на семейные рельсы.

— Ну, Жан, чего ты хочешь сейчас особенно остро, а? — Масютин нежно толкнул ее.

— Я хочу блевать, Масютин! Очень остро, между прочим, хочу! — Она, не удержавшись, всхлипнула и поспешила выбраться с дивана. — Видеть тебя мне тошно, понимаешь?! Слышать также! А уж как мерзко отдаваться тебе!.. И не говори мне сейчас ничего про Виталика, понял! Он мне еще более противен, чем ты! Просто… Просто…

Она ревела уже в полную силу, не замечая этого. Стояла голышом посреди комнаты старшего сына и, потрясая кулаками, обвиняла, обвиняла его сквозь слезы.

— Просто я не могу забыть! Не могу, как бы ни старалась!!! Я скажу сейчас дикую банальность, но… Но как ты мог?! Как ты мог растоптать все то, что я с таким трудом создавала!!!

— А что ты создала? Что? — Масютин взвился мгновенно, подскочил и подлетел к ней. — Что ты сумела создать? Уют? Дом? Мне плевать на это! Тряпки скупала по городу? И на это плевать! Мне нужно было…

И вот тут он запнулся. Запнулся, отчетливо осознав, что ни черта не знает, что же на самом деле было ему нужно. И ведь не плевать ему ни на уют, ни на дом. Это он соврал. И приходил он домой с удовольствием. Правда, зачастую уже после удовольствия, но радовался же. Опять соврал. Тряпки тоже носились с радостью. Чего же тогда?!

— А ведь я не знаю, что мне было нужно, Жанка. — Это Масютин выдохнул очень быстро, без запинки, чтобы не передумать и снова не солгать. — И без тебя было неплохо, и с тобой удобно. И ребят люблю, и домой не спешил. Черт-те что получается! Я мразь, наверное, каких мало! Но нести всякую чушь о том, что запутался, не стану. Никто не путал меня, это точно! Сам шел без поводыря. А куда вот пришел?! Сначала бы сейчас все, а… Только дадут ли?..

Не дали! Не дали Масютину заново все начать, то есть жизнь его запутанную как-то попытаться переделать. Не дали и собственное расследование затеять, на которое они оба втайне уповали.

Они ведь уснули все-таки вместе. В той самой постели, которую разделили этой ночью. Уснули каждый на своей половине, уснули почти одновременно. Что-то говорили, говорили, упрекали даже друг друга, она его в черствости, он ее в невнимании и даже в отсутствии чуткости, и отключились.

А проснулись по звонку, будто на работу. Только звонил теперь не будильник, звонили в дверь.

— Ты чего это, Жан? — Масютин приоткрыл один глаз и с явным неудовольствием уставился на жену, подскочившую, будто в нее кипятком плеснули. — Чего ты?

— Звонят! — шепнула она и глянула на него округлившимися от испуга глазами. — Как думаешь, кто?!

— Который час? — Он протяжно и широко зевнул и, забывшись, погладил ее по голому боку.

— Час? Десятый, а что?

— Ничего. Оденься и открой. — Он закинул за голову руки, потянулся с хрустом и стоном, тут же вытащил из-под головы подушку и шлепнул ею ее по спине. — Да иди-иди, открывай уже. Слышишь, как нетерпелив народ! Сейчас дверь снесут.

Жанна схватила со стула халат, кое-как натянула на себя, замоталась, обвязалась поясом и почему-то на цыпочках пошла к двери. Глянула в глазок и обомлела. На пороге стояли двое мужчин, одним из которых был Илюша — приятель ее Женьки, с которым они…

Ой, да не важно это было сейчас, что именно вытворяли эти оба в свободное от семей время! Важно, что Илюша упорно не смотрел на дверь, хотя и догадывался, что на него сейчас смотрят из глазка.

— Женька! Женька! Это они! Они за тобой пришли!!! — простонала Жанна, вернувшись на негнущихся ногах в спальню. Тяжело опустилась на кровать и тут же замотала в отчаянии головой. — Я не стану открывать! Не стану!!! Они сейчас войдут и арестуют тебя!!! А давай мы затаимся, а! Жень, давай мы тебя спрячем, пока не найдем настоящего убийцу! Женя, я не хочу!

— Вот дура баба. — Он уже успел соскочить с кровати, впрыгнул в тренировочные штаны и теперь затягивал веревочку на поясе, посматривая на жену с явной жалостью. — Стану я в бега пускаться, как же! Если побежал, заведомо виновен. Нет, я не побегу. Я им все объясню, как есть, и все.

И он пошел прочь из спальни, а она, как распоследняя малодушная дура, поползла за ним, удерживая за коленки и шепча исступленно:

— Не пущу! Не пущу тебя никуда! Ты мой!

На какое-то крохотное мгновение в душу закрался стыд.