Большие снега
Шрифт:
Встреча с Назымом Хикметом
В деревне, погруженной в осеньи в меланхолию собак,на чердаках хранили просо,муку, жестянки и табак.Но длинной вытянувшись лентой,она гордилась шкурой мхов,и недокуренною кем-тодешевой книжкою стихов,в которой сквозь листву сыруюслова рыдали на меня:Я болен.Я тебя ревную.Прости меня. Возвращение
Но исходив тропу забытую,изведав боль, изведав ласку,мы возвращаемся в закрытуюдля посторонних взглядов сказку,где за плетеными портьерамипереплелись любовь и мука,где недоверием проверенысомненья кавалера Глюка,где только самое случайноеявляется само собойв счастливых словосочетаниях,оправданных моей судьбой.* * *
На длинной и узкой прибрежной отмеливеками валялся неприбранный дорогой металл,и такие же пятна, желтые, как оспины,испещряли грубую спину скал.И лежала россыпь,затерянная территория,дожди ее заливали, и ветер ее сушил.И такая же глупая и неинтересная историяполучается с россыпью моей души. * * *
Как тебе аукнется,так ему откликнется.Как тебе покажется,так ему увидится.Звезды. Ночь. Сумятица.Ветер. Поздний час.Горы не сдвигаются,губы не стираются —недостаток нежностиубивает нас.* * *
А я не верю в ту любовь,что лишь на миг волнует кровь.А я не верю в тех друзей,что входят в душу, как в музей.Я рая вечного искали рай извечный потерял.Ломаю я карандаши,пытаясь вновь вернутьдавно потерянный в тиши,травой поросший путь.Я не грущу, и жжет огоньлиству, вовсю урча.И нежно падает в ладоньмохнатая пчела. * * *
А мир настолько безграничен,настолько сложен, гол и строг,что я почти что с безразличьемгляжу на пыль его дорог,и, отвечая на анкету,уже предчувствуя финал,пишу спокойно:«Не был… Нету…Не знаю… Даже не слыхал…»Провинция
В сапогах.Смеясь и плача.По канавам.Между луж.Под гармошку.Перед брачной.Ночью.Ходит.Пьяный.Муж.И пускается вприсядку,под ногами мрёт трава.Лица – маски, лица – всмятку,аж кружится голова.А жена в прическе ветра,синий ситец на груди,до отчаяния светлыйглаз косит.Словно грабят, а невесту увели.Пляшут бабы в луже мутной, бьются рыбой на мели.Как тимпан большая ванна,ржа с нее летит.Пот с лица стирая, пьянопьяный голосит.Пляшут бабы,с визгом – мимо.Будет сладокстон счастливых.Тает свадьба, удаляясьважно.Я молчу и восхищаюсь:страшно! Весна священная
Зажмурясь, лезут лопухисквозь щели старой городьбы.А я иду по лопухам,по свету, солнцу и стихам.И на причал —как на крыльцо.Мерцает темное кольцоречонки, моющей плетеньручонкой, тоненькой, как тень.В бойницы леса, как в глаза,глядит священная весна.Бегут зарницы за поля,ресницами затрепетав.* * *
За то, что эта жизнь нам удалась,за то, что руки пустоты не знали,за то, что нас любили и встречали,а потому распространяли властьнад бегом звезд, над травами, едвавзошедшими, над музыкой из комнат, — я буду вечно чувствовать и помнитьслова и руки,руки и слова.Май этого года
Этот месяц был напитанароматом смол и ягод,и сияющим напиткомопрокинут в дебри сада.До отказа переполненодуванчиковым светом,он ворвался в хаос комнат,объявив явленье лета.С ним вошли веселой свитойнастоящие сиреныи сожгли мои обидына густом костре сирени,чтобы дым, клубясь беспечно,повторял, высок и внятен:этот месяц бесконечен,этот месяц непонятен. * * *
Как Ивиковы журавли, дожди курлычут.Я обрастаю на мелитоской привычек.Как миф, не в силах умереть, сквозь пыль и травы,как скиф, гоню в большую степьстихов оравы.Я никогда их не предам, но злюсь почету —дорогам, людям и годамплатить по счету.Дацитовые купола
Опять отшельником брожув лесах, раздетых донага,листву ногами ворошу,спускаюсь в низкие лога,в которых за ручьем ручей,а в них, меж темных донных глыб,скользят, как лезвия мечей,седые силуэты рыб.А надо мной встают вдали,ободранные до голав пути сквозь скорлупу Земли,дацитовые купола.Встают, раздвинув рыжий лес,и слышно, как в тиши немойлетят созвездия с небес,шурша над самой головой.Я не ловлю их. Что мне в том?Не в небо ж их бросать опять.Пусть лучше встанут надо мхомкосые столбики опят,а листья, медленно кружась,укажут путь,подскажут срок.Лесов языческую вязья положу на твой порог,чтоб ты забыла темный страхпред сказкой, что, как соль, бела,и вдруг увидела в лесах —дацитовыекупола. В квартире В. М. Шульмана
И стынут стульябез света днями,и книжный улейтомит томами.Портретов тенина стенах тусклых,в глазах пыль тленаи мнений узких.Скрип половицы,цветок в стакане,и только снится,что каплет в ванне.А на роялесредь старых нотхвостом печалииграет кот.* * *
Все это так нелепо,все это так забавно —опять уходит лето,забыв сказать о главном.Дождями утешаетсярука эквилибриста,а нежность замещаетсязаснеженностью чистой.Устало удивленныеснуют в миру оконномснежинки, опаленныесиянием иконным.А сумерки столетниерябинами багровыминам возвращают летнеенесказанное слово. * * *
Этот день глубок и светел,дерева во всю горят,будто кто-то их расцветил,опалил сырой наряд,тронул медленною кистью,а потом решился —мажь!Только запах палых листьевгрустным делает пейзаж.* * *
Беспредельную равнинувновь дождем заволокло.Разогнув кривую спину,небо на сады легло.Потянуло теплым паромот избы к другой избе.По дощатым тротуарамя опять иду к тебе.Без причины спотыкаюсь,удивляюсь и смеюсь,но ни в чем еще не каюсь,ни на что еще не злюсь.Ни слезинки я не долженсонму темных облаков.Дождь начнет, а я продолжу.Не слезами —ливнем слов.Мы живем не в темном склепе,даже в самый поздний часпусть цветут на темном небезвездопадыженскихглаз. Лето
По земле ходило лето, выжигая рыжий лес.Пахло глиной перегретой под пустым ковшом небес.Сизым дымом покрывало пересохший водопой,старый лось трубил, как мамонт, над дымящейся тропой.Сосны плакали, и тяжко слезы желтые текли,как туманные стекляшки, рыбы в омутах цвели.А под жарким одеялом дыма, скрывшего поля,задыхалась и стонала обнаженная земля. Поделиться с друзьями: