Чтение онлайн

И он не будет разводить с ней больше телячьи нежности, будет грубым. Заставит её страдать и кричать от боли. Она заплатит ему за всё.

В подвале, которому было суждено стать для пленников ночным приютом, было холодно и сыро.

А ещё темно. Гертруда с детства боялась темноты. Но никому бы в этом не призналась за все богатства мира. Тем более, глупому Бруно, по чьей милости они тут оказались.

Она забилась в дальний угол, поджала под себя ноги. Чтобы хоть как-то немного согреться, стала растирать руками продрогшее тело.

— Уютное местечко, — попытался пошутить Бруно.

В ответ ледяное молчание.

— Ладно, меня бы одного на ночь здесь оставили. Но тебя, девушку, не пожалели, — он не бросил попыток завязать с ней разговор.

Гертруда не выдержала.

— Я не нуждаюсь ни в чьей жалости. Особенно в твоей, — резко ответила она.

— Я поступил опрометчиво, сам навёл на нас врага. Я был неправ, не знал, что всё так закончится! Прости меня, — с искренним раскаяньем горячо заговорил парнишка.

Девушка оценила его порыв к примирению.

— Для неотёсанного деревенского парня ты излишне красноречив…

Даже в кромешной темноте Бруно чувствовал, как она улыбается.

— Можно, я тебя обниму? Только не подумай плохого! Просто здесь жутко холодно, вместе будет теплее.

Она молчала. И он принял её молчание за согласие. Перебрался в угол, в котором сидела Гертруда, здорово робея, осторожно прижался к ней. Не встретив сопротивления, крепко обнял руками за плечи. Лишь теперь оба поняли, как устали за этот бесконечный день.

Гертруда вздохнула. Нестерпимо ныла шея, и она положила голову на плечо пытавшегося согреть её своим теплом Бруно. Закрыла глаза.

— Почему король Артур тебя преследует? Что ты ему сделала? — снова заговорил парень.

— Ничего особенного, — ответила Гертруда.

— Я просто разбила ему сердце…

… Артур навсегда запомнил тот день.

С детства у него была привычка давать каждому дню свой цвет.

Например, день, когда дед в первый раз взял его с собой на охоту, и внуку удалось самостоятельно загнать лисицу собаками, был красным. Таким же алым, как кровь той лисицы.

А день, когда он переел жаркого и пудинга на ужин, и у него скрутило живот так, что не смог встать с постели, был серым. И очень длинным от боли в желудке, мучившей его.

Синим стал тот, что провели с Эдгаром на море. Корабль деда отошёл от берега достаточно далеко. Так далеко, что суши было не видно. И всё вокруг было синим: небо, море…

Но были дни, о которых Артур старался не вспоминать.

… Мать встала рано утром, чтобы приготовить завтрак.

Несмотря на привязанность к внуку, Эдгар не мог смириться с постыдным возвращением дочери в отчий дом. «Порченный товар» никуда больше не годился. Барон не мог выдать её замуж во второй раз. Не мог пристроить к королевскому двору.

Отец не упускал случая, чтобы не уколоть несчастную побольнее. Напомнить, что она дармоедка. Не смогла удержаться при муже, вымолить прощение у виконта.

Он решил отказаться от кухарки, хозяйничающей на его кухне.

— Теперь ты будешь готовить и содержать кухню в порядке, — сказал барон дочери.

— Хоть какой-то толк от тебя будет.

В его решении не было нужды. Лишь очередной способ унизить несчастную.

… Она собиралась помыть посуду, пока на плите варился бульон для обеденного супа. Жир лучше отмывается в горячей воде. Рядом с кастрюлей для супа тесно пристроила на плиту ведро с водой. Принялась за чистку овощей, и вспомнила про воду, когда та уже начала закипать. Ей почти удалось стащить жбан с кипятком, когда у того оторвалась ручка. Булькающая жидкость обдала с головы до ног.

На крик сбежались слуги, убиравшие в комнатах, Эдгар, Артур…

Мальчику было страшно смотреть на жуткие багровые пятна, огромные пузыри, моментально покрывшие тело матери. Он отводил взгляд, но безобразные язвы притягивали подобно магниту…

Два дня бедняжка пролежала без сознания. Она получила от кипятка ожоги, несовместимые с жизнью. Изуродованному телу было уже не помочь. Хотя Эдгар сразу послал за лекарем, тот нанёс на раны свои мази, запихнул в безвольный рот матери остро и неприятно пахнущего тёмного отвара. Обваренное тело матери стало чужим. Но сердце продолжало настойчиво биться.

Преодолев страх, Артур проскользнул в комнату, где лежала больная. Казалось, мать спит. Её глаза были закрыты, тело накрыто одной простынёй. Спутанные волосы разметались по подушке.

Интересно, какой сон она сейчас видит? Может, ей снится муж, который малодушно отказался от неё и от сына? Или Эдгар, строго отчитывающий дочь за невкусно приготовленный ужин? Или Артур, настолько безобразный, что родной отец не захотел его больше видеть?

Мать молчала. От этого молчания мальчишке было не по себе. Раньше он не задумывался, какую роль в его жизни играет эта женщина. Ну, есть она, и есть… Только теперь почему-то было страшно, что она вот так лежит без движения и молчит. Вдруг так будет всегда?

А потом два муторных серых дня перетеки в один. Чёрный.

Матери не стало…

О том, что дед приложил руку к смерти дочери, Артур старался не думать. Эдгар его любит, он не может причинить вред своему внуку даже косвенно. Но иногда мальчика посещали страшные мысли: если бы дед не заставил мать работать на кухне, ничего бы с ней не случилось. Так и бы и жила себе дальше, незаметной безобидной тенью скользила бы по дому.

Второй чёрный день наступил, когда Артур был уже взрослым.

… Перед этим последние годы словно складывались из разноцветных дней, подобно камушкам в калейдоскопе. И всё благодаря одному человеку на свете. Девушке с тонкой гибкой талией. С длинными блестящими смоляными локонами. С насмешливыми бездонными глазами, которые в своей переменчивости могли поспорить с самыми быстрыми морскими волнами.

Он не переставал удивляться, сколько всего может помещаться в ней одной.

Гертруда лазила с ним и Эдвином по деревьям, плавала наперегонки, участвовала в лисьих охотах. Могла хранить любые, даже самые страшные, секреты. Быстро оказать помощь, обработать и перевязать рану, будь то рука или коленка, если кто-то из приятелей неудачно ранился во время их подростковых шалостей.

При этом она всегда оставалась истинной леди. Умела держаться с достоинством. С безупречной осанкой и гордо поднятой головой девушка не выходила из себя при любых обстоятельствах. Была женственной, хрупкой, такой желанной…

Поначалу Артур страшился своих мыслей. Он, Эдвин и Гертруда — друзья. Знакомы так давно, что кажется, знают друг друга целую вечность. Помимо детских шалостей, их связывает нечто большее. Все они рано потеряли родителей. Не понаслышке знают о горе и страданиях.

После этого как он может думать о Гертруде, как о женщине?! И вообще, как она смогла, как посмела превратиться в эту женщину, а он не заметил, пропустил это волшебное превращение?