Чтение онлайн

— Предлагаю сделку, — сказал я. — Ты станешь моим секундантом, но взамен, поможешь мне с оформлением торговых залов в «АпПельсине». И я за это заплачу!

— Ах ты наглец! — ее голубые глаза широко раскрылись от удивления. — То есть сделка в том, что все делаю я, а ты стоишь в сторонке?! Ты аферист!

— Да, — я кивнул, расплываясь в улыбке.

— И мне это нравится! Что такое «апельсин»? Ты, кажется, сказал «ап… пельсин»? — полячка попыталась повторить мою интонацию.

— Именно так: с двумя «пэ», чтобы было больше вопросов. «АпПельсин» — это новое название моего торгового дома, вместо «Богатея». Вернее, не торгового, а модного дома, поскольку я собираюсь торговать модной, изысканной одеждой, — начал пояснять я.

— Вот это уже интересно! — она вскочила с сидения и, держась за поручень, шлепнула Сбруева по плечу. — Ильич, поворачивайте к «Богатею». Обойдусь без нового платья!

— Ты поможешь мне с оформлением? — самым бессовестным образом я схватил баронессу за руку.

— Если дело касается «Ап-пельсина», то да! Но есть условия! — ответила она, вырывая ладонь.

* * *

Настя проснулась от того, что ее пробирала дрожь. Почему-то это ощущение пришло утром, хотя Самгина, укрытая двумя пледами, никак не могла замерзнуть. Карпина рядом не оказалось. Она не знала, когда и как ушел барон. То, что произошедшее ночью не было жутким сном, подтверждало красное пятно на простыне. А еще тупая боль между ног. И еще… Еще мерзкий вкус во рту крови и той гадости, которую она выплевывала рядом с кроватью. Скомкав плед скрюченными пальцами, Самгина снова уронила голову на подушку, выгнулась и завыла глухо, надрывно, будто смертельно раненая волчица. Теперь у нее не было ни капли сомнений: барон на ней не женится. Разве он поступил бы так с ней, если на самом деле хотел видеть ее своей женой! Она для него шлюха, которой он будет пользоваться, пока не надоест. Таковой он считал ее с самого начала! Какой надо быть дурой, чтобы не понять этого! Ее ослепила роскошь Карпина, его домкан и деньги, с которыми барон так легко расставался. Все это время она была совершенно слепа и глуха к доводам разума.

— Пусть мне это будет уроком! — сквозь зубы процедила Самгина. — Дура! Дура с разорванной пиз*ой! Идиотка!

В какой-то миг ей стало так жалко себя, что слезы брызнули из глаз. Дал знать о себе мерзкий вкус во рту, за этим вовсе расхотелось жить. Очень отчетливо Настя вспомнила сцену из «Багровых ночей», ту, где Розали выпила яд, не в силах жить в таком позоре и обмане. Яд не убил ее, но сделал сумасшедшей, которой стало безразлично все, что с ней происходит. А еще Насте вспомнилось письмо Рублева, где он угрожал повеситься из-за нее. О, как она его сейчас понимала! Может он в самом деле повесился? Повесился, но не умер, как это случилось в спектакле «Багровые ночи»! Может смерть сделала из него другого человека?

Иисус Милосердный! Ну почему такие жуткие мысли лезли ей сейчас в голову?!

Не в силах встать и покинуть свои покои, Настя не вышла к завтраку. Лишь грубо отозвалась, когда служанка постучала в дверь:

— Я сплю! — и подумала, что может ей стоит уехать к черту из Москвы.

Например, податься в Иванград к маме… За этой мыслью пришла еще более сумасшедшая: прийти к Рублеву, упасть перед ним на колени и просить прощение за все, все, все!

Ведь она так виновата перед ним!

Глава 19

Письмо счастья

Честно говоря, художница меня утомила. Она мне больше нравится молчаливой, но такой она не бывает долго. Увидев «Богатей» изнутри, Анна много возмущалась, даже случайно разбила несколько тарелок китайского сервиза — просто у нее возник дурной порыв, и она, пытаясь что-то доказать мне и Даше, схватила посуду с полки. Однако, когда я отправил Дашу и Лену на склад и начал рассказывать Анне о своих планах, бунтующая госпожа поутихла. Увлекая ее, я набросал на клочке бумаги свое виденье торгового зала, вот тогда баронесса начала все глубже проникаться моими идеями. Она понимала, что все задуманное очень необычно, а раз так, то оно стоит ее драгоценного внимания.

Взяв в ящике ключи, я провел ее во второй зал, пока заваленный хламом. Здесь Ольховская воскликнула:

— О Сехмет Владычица! Постой! А что, если все оставить как есть?! Смотри!.. — отталкивая меня, она вбежала в жутковатое помещение. Там едва не растянулась на обломках старого шкафа, и, простирая руки перед собой, торжественно провозгласила: — Мусор можно убрать, но вот эти нагромождения оставить как есть! Представляешь? Как есть! Только зачистить и вскрыть их лаком! Нет, лучше контрастно: оранжевой и черной краской! Можно местами зеленой или салатовой! А здесь и здесь устроить мостики для перехода, чтоб клиенты не переломали ноги!

— Бл*ть! — вырвалось у меня. — Извини, Анна, я не тебе. Идея свежа, но если все так оставить, то остается слишком мало места, чтобы разместить товар. У нас же платья и костюмы. Нужно их представить с лучшей стороны, — этими словами я мягко отклонил ее нездоровую идею, затем начал пояснять свою.

Взмахами рук показал, где и какими я хочу видеть витрины и как расположить вешалки. Пояснил, что прилавков как таковых не будет, и посетители смогут сами гулять по среди развешанных на стойках одежд, трогать их, снимать и примерять, как с помощью продавца, так и без. Простая схема магазина самообслуживания, пока еще не принятая в этом мире, удобная и притягательная для покупателей, если все это подать с размахом, богато и красиво. Конечно, поведутся только обеспеченные дамы и господа, но именно на таких я и целил своим «АпПельсином».

О задумке с подсветкой я решил пока не говорить Анне, как о еще одной идее, которую пока держал в секрете. Зачем палить сразу все фишки, до которых пока не додумались в этом мире? Быть может, госпожа Ольховская завтра помашет мне ручкой и вернется в театр. Зато я поймал эту взбалмошную рыбку на очень острый крючок в другом. Помня, что она якобы рисовала эскизы платьев для какого-то спектакля, я сказал ей, что в будущем — довольно близком будущем — по ее эскизам могли бы шить эксклюзивные платья для моего модного дома. И если она сможет приятно удивить дам с экстравагантными вкусами, то это вполне может стать началом ее Московского триумфа.

Конечно, эта амбициозная принцесса клюнула на сладкую наживку — я видел, как загорелись ее голубые электрические глаза. И что странно: госпожой Ольховской за этот день и кусочек вечера, я сблизился так, как не сближался со многими дамами, неделями. А может это и не странно?

На мою удачу, пока мы с баронессой мучили бумажные листы набросками рекламных вывесок и некоторых деталей декора, вернулся Картузов. Запыхавшийся, со всклокоченными волосами и прежним безумным взглядом.

— Господин Рублев! — начал он, едва увидев меня. — Не получается с мастеровыми по ремонту! Воскресенье — не смог никого найти! Зато есть хороший художник — рисует красивые вывески, буковки ровные, завитки золотые, одно загляденье!

— Вениамин Семенович, художника можно в помощники Анне… — я чуть не назвал отчество полячки, но вовремя осекся, зная, как она это не любит. — В общем, все что касается оформления «АпПельсина», декора, вывесок и прочих красот к Анне. Теперь она в этом вопросе главная. И познакомься: Анна Ольховская, баронесса из Варшавы, а также гениальный художник-оформитель и модельер.

— И драматург, — наверное в шутку подсказала Анна.

— О, ваша милость! Как же! Как же приятно! — Картузов отвесил ей старательный поклон, его вытаращенные глаза стали масляными.

— И вот еще, — продолжил я. — Там Даша и Лена, — я махнул в сторону двери на склад, — освобождают стеллажи. Проверь, чтобы было чисто. Завтра с утра ждите большую партию мыла.

— Александр Васильевич, позвольте! — на лице Картузова отразилось несогласие, стремительно переходящее в возмущение. — Позвольте заметить, у нас тут свое ландышевое не распродано! Вот! — скрюченным пальцем он указал на витрину. — И на складе! Полторы коробки на складе! Вы понимаете, чем это чревато?!

— Очень хорошо, что еще и ландышевое. Завтра, как я сказал привезут сто с лишним ящиков. И, надеюсь, с утра пораньше, смогу прикупить хотя бы еще столько же, — после моих слов глаза Картузова снова полезли на лоб.