Чтение онлайн

— Займи мне денег. Очень надо! И как можно раньше. Ань… — я просящее посмотрел в ее электрические глаза.

— Сколько, господин купец? — она достала из хранильного шкафа плошку со сметаной.

— Хотя бы три штуки. То есть три тысячи, — произнес я, глядя на клопсики. Сковорода почти мгновенно разогрелась, и они начали тихонько шипеть.

— Пан Рублев! Я тебе что, банк?! — Анна повернулась ко мне в этот раз с возмущением. — У меня в кошелке сто тридцать рублей! И с театра теперь мало что получу! Я сегодня собиралась ехать в издательство — может удастся продать старую рукопись или пьесы. Может хоть так смогу заработать! И картины мои не покупают! Мои прекрасные картины! Мои шедевры! Плебеи! Курвы! Быдло! — вспыхнула она, ударив лопаточкой о край плиты.

— Ань, Ань, успокойся! — я взял ее свободную ладонь, слегка сжал. — Я просто спросил. Мне тут особо не к кому обратиться.

— Я спокойна! Но ты меня взбесил! Целуй мою руку! — Ольховская поднесла к моим губам ладонь, изящную и холодную.

— Ладно, я тогда поспешу, — сказал я, трижды чмокнув пальчики баронессы. — Извини, мне правда очень надо. Причем поскорее. Может смогу взять кредит в банке, или как его тут… заем.

— А тот, что ты недавно брал, уже все? — она поставила на плиту кофейник, насыпав в него три десертных ложки кофе.

— В смысле, что я «недавно брал»? Что «уже все»? — не понял я, втянув ноздрями мясной аромат шипящих клопсиков.

— Ты брал заем в «Золотых Воротах». Думаешь, я не знаю? Ты успел эту кучу денег спустить? — она ковырнула лопаткой шарики на сковороде. — Конечно, на каких-нибудь шлюх?

— Я ничего не брал… — неуверенно произнес я, и тут в моей памяти начало всплывать кое-что…

Бл*ть, точно!

— Ну почему ты опять врешь! Ирландец! Ты самый большой лжец, кого я только встречала! Твой кучер сказал мне, что дней десять назад возил тебя в банк Шульманов, и ты брал заем там! И кучеру я верю больше, чем тебе, — баронесса погрозила мне лопаткой, роняя капли жира на пол и на свой белый корсет.

— Откуда ты можешь это знать? — я тоже несколько возмутился.

— Мне было скучно. Пока ждала тебя в повозке, поговорила с кучером. А о чем с ним говорить? Не о лошадях же. Поговорили о тебе, — пояснила Анна причину своей невероятной осведомленности. — Да я любопытная! И предпочитаю знать все о людях, тех, которые… В общем, не важно… О всяких людях!

— Ох, Ильич! Любит чесать языком. Ясно про какой заем он тебе сболтнул. Было такое дело. Но эти деньги как бы не в счет, — ответил я, опускаясь на табурет и мрачно глядя в потолок. Теперь мне стало ясно откуда в шифоньере взялись пачки с купюрами, перевязанные банковскими лентами.

Я вспомнил все, или почти все! Этот мудак Рублев, поскольку уже не мог обратиться к графу Старовойтову, взял заем в банке Шульманов! Да, да, точно! Я… То есть не совсем я в тот день посетил два банка и денежное общество Самойловых. И все ему отказали, только в «Золотых Воротах» нехотя дали 7 500 рублей под залог «Богатея»! Брал заем на месяц! Это пи*дец! Полный пи*дец! И отдавать эти деньги мне требуется не позднее 7-го июня! В те дни этот мудак Рублев совсем слетел с катушек и уже подумывал о суициде, решив, что жизнь его окончательно идет под откос.

— Чего такой мрачный. Из-за денег? Ирландец, не надо так расстраиваться. Придумаем что-нибудь… Только расскажи, зачем тебе столько и что ты успел сделать с тем займом, — баронесса накрыла сковороду крышкой и вытерла руки полотенцем.

— Ань, прости, я, наверное, поеду. Дела как бы хреновые, их надо разруливать, а не лакомиться клопсиками. В общем, прости… — я привстал с табурета и добавил для большей ясности: — Ты знаешь, что такое писец? Это такой белый пушистый зверек. Именно так называют в моем мире состояние дел, которое я сейчас имею, — нет, я не проговорился, когда произнес «в моем мире». Просто мне стало не столь важно поймет ли она меня или не поймет.

— В твоем мире… Верно, у каждого у нас свой мир. В моем мире тоже не все гладко, — отозвалась она, снимая сковороду с плиты, а я подумал, быть может хорошо, что Ольховская не приняла мои слова буквально. — Но сейчас ты никуда не поедешь! — продолжила она, зазвенев посудой и выставляя на стол тарелки. — Если ты ко мне пришел, то я постараюсь помочь. Сиди, ешь клопсика и рассказывай, что у тебя произошло. Только все и честно! Без вранья!

— Если все, то это долго, ваша милость, — я на миг вспомнил о ее титуле.

— Эй, не смотри так на мои ноги! Я пока такого тебе не позволяла! — с напускной строгостью сказала Анна.

Да я в общем-то и не смотрел. Не закрывать же мне глаза, когда пани-экстравагантность стоит в двух шахах, и у меня перед носом ее великолепные, длинные… голые, бл*ть, ноги! У Ольги хуже были, честное слово! Ладно, не до них сейчас, конечно. Но я все равно их вижу, и с этим хрен что поделаешь.

— Ань, давай ты не будешь сейчас давить на меня по таким мелочам? Ну, ноги и ноги. По своим проблемам попытаюсь обрисовать кратко, пока пробую твои кулинарные шедевры, — решился я, понимая, что полчаса задержки у баронессы вряд ли существенно поменяют состояние моих дел — перехватить быстро три тысячи я уже не смогу нигде, и самое разумное сейчас не суетиться, а спокойно рассмотреть все варианты, которые мне предлагает судьба.

Поглощая стряпню варшавянки, кстати, вкусную, попивая кофе, я рассказал все, что касалось моей аферы с мылом и кратко о моих финансовых проблемах. Разумеется, умолчал о прошлом мудачестве Рублева с займом у графа Старовойтова — это пятно из прошлого выглядело слишком темным.

— Я так не люблю эти денежные вопросы! — простонала Ольховская, после недолгого молчания. — Это мелко и низко… — она махнула рукой на мои было зачавшиеся возражения. — Нет, я все понимаю. Понимаю, что у меня в кошельке всего сто тридцать рублей. А мне скоро платить за квартиру. И понимаю, что из-за Тихомирова я вообще могу остаться без денег, но все это дерьмо! — последнее слово Аня процедила сквозь зубы и потянулась к пачке сигарет. — Сделаем так… — она щелкнула зажигалкой, не спеша прикурить. — Поедем к галерее Гинзбурга. Там на продаже несколько моих картин, может что-то продалось. Кое-что возьму с собой, Лазарь это точно купит — он хотел, но я тогда не уступила ему «Сгорающую вечность» и «Тяжесть» — не смогла с ними расстаться. Посмотрю, что еще можно добавить. Вставай, чего сидишь! Опять пялишься на мои ноги!

Ольховская поднесла огонек к кончику сигареты, не сводя с меня лукавого взгляда. И неожиданно спросила:

— Хочешь меня, пан ирландец?

Я чуть кофе не поперхнулся, даже по подбородку потекло. Она рассмеялась, прикрыла краем белой юбки бедра и трусики, слишком рельефно обтягивающие ее естество. Кажется, от меня требовался какой-то ответ, такой, чтобы не слишком соврать и сказал:

— Так твоя же Сехмет не разрешает. Там в тарелке куриная лапка лежала, это для богини или у тебя есть кошка?

— Я сама себе кошка. А лапка, конечно, для богини — она стережет мой покой, иначе совсем бы сошла тут с ума. Ты вставай. Спешил же.

Я допил кофе в несколько глотков, обтер губы салфеткой и встал. Ольховская по-прежнему сидела на табурете возле окна и пускала дым с легким цветочными ароматом. Странная она, какого хрена было меня дергать? Наконец Анна встала, сосредоточено о чем-то думая, сделала еще одну затяжку. Прежде мне не нравились курящие женщины, и могло стать так, что Аня станет первой такой, кто мне нравится.