Чтение онлайн

— Ань, пожалуйста, не ночуй сегодня у себя. Пожалуйста! — настоял я, погладив ее пальцы. — Хочешь, я, как твой Тихомиров, стану на колени?

— Нет, ирландец! Нет! Без тебя разберусь, где и как провести ночь! — резко сказала Ольховская, потом смягчилась. — Не дави на меня! Правда, не люблю, когда так! Я превращаюсь в Сехмет, когда меня принуждают к чему-то! И не беспокойся, у меня очень крепкая дверь. Еще при мне револьвер. Кстати, нужно зайти в оружейную лавку, купить патроны. Я давно хотела себе хороший пистолет. Этот «Макс» вполне приличный, правда тяжеловат. Вот, спасибо за него Рэсту и тебе. Мне понравилось, что ты не испугался Козю и его быдло. Да еще так ловко выбил «Макс» у этого дурочка.

— Может, я у тебя сегодня заночую? — предложил я, сделав два крошечных глотка кофе.

— Естэс хоры умыслово! — она рассмеялась. — Ирландец, ты не перестаешь удивлять меня наглостью и напором! У меня одна кровать, поэтому нет. Но если будешь послушным мальчиком, то… Может, как-то проведешь ночь у меня на диване. После дуэли это обсудим. Двух дуэлей. Тебе же предстоит еще одна: со мной. Теперь я буду молить Сехмет, чтобы ты не сильно пострадал в первой. Иначе… — она наклонилась над столом, и ее декольте разошлось в стороны, — моя победа над тобой будет слишком легкой, а я так не люблю. Хорошее не должно доставаться легко, иначе оно быстро теряет ценность.

Я с огромным удовольствием смотрел на ее холмики, выглядывавшие из-под складок синего жаккарда. Все-таки они у нее не такие уж маленькие. В ладонь мою вряд ли поместятся. Ольховская, конечно, видела куда направлен мой любопытный взор, и даже подалась еще вперед. Она провоцировала меня, сучка! Вот как ее понимать? Ей нравится так играть, приближать, потом отталкивать; называть любовником и тут же отменять сказанное.

— Аппельсин… — сказал я, заставляя думать, что как бы Анна не водила меня за нос, самым важным для меня остается «АпПельсин», и уже потом можно поиграться в другие игры.

Я оставил на столике рубль чаевых, и мы вышли. Минут через двадцать повозка Сбруева остановилась у дома баронессы, и мне предстояло распрощаться на сегодня с Ольховской.

— Ваша милость, — я поймал ее руку и притянул к себе. Затем обнял Анну и поцеловал в губы.

— Не наглей, Рублев, — шепнула баронесса, когда наши губы разъединились. Произнесла это она вполне мирно — в этой недотроге не было прежней строптивости.

Взяла теперь уже пустую сумку из моей руки и пошла к своему подъезду. А я подумал, что польский акцент Ольховской меня дразнит не меньше, чем ее манеры и повадки. Кажется, Малевич называл ее Кошкой? В самом деле, в Ольховской было что-то кошачье. Не мудрено, что при столь привлекательной внешности она гуляет сама по себе. Да и ведет себя иной раз так, словно у нее семь жизней, как у того кота… Тибера.

Как я и предполагал, цены на мыло заметно поднялись. Сбруев провез меня по трем самым крупным складам и трем мелким. Так попросил его сделать потому, что думал, будто в крупных складах клерки более информированы о колебаниях цен на рынке, а на складах мелких типа шарашкиных контор могли не следить за этой хренью… Как ее там называют: Волатильностью — во, вспомнил умное слово, если оно тут уместно. Ладно, слишком мудрить мне не идет. Я решил по-простому: сравнил цены на разных товарных точках, затем вернулся на склад Ростовцевых и купил 71 ящик астраханского мыла по цене 11 рублей 20 копеек. У Ростовцевых брал только астраханское, поскольку делал основную ставку на то, что именно оно пойдет в наибольший рост по цене.

Затем мы заехали на товарный двор Сагадаевых. Там я оплатил покупку и доставку еще 33 ящиков астраханского по 10.95 за ящик — увы, у Сагадеевых больше мыла не было. Вообще 10.95 за ящик — лучшая на сегодня цена, потому как на Башкирских складах как раз во время моего визита кладовщик уведомил меня, что цена на за астраханское подскочила до 12.80, и я почувствовал кое-какую «мыльную» суету. Наверное, она только начиналась. Что ж, завтра я надеялся раздуть ее посильнее газетными статьями, да и Ильич при возможности рассказывал всем знакомым, что скоро столица останется без мыла.

Итого, сегодня я прикупил 104 ящика отличного мыла в дополнение к 95 заказанным вчера на складах Ермолиных, потратив 1205 рублей с учетом погрузки и доставки. Было желание взять еще хотя бы 50 ящиков, но не рискнул. Жадность — хреновая штука. Она часто ослепляет, ведет в такие дебри проблем, что не сразу понимаешь, куда попал. Потом начинаешь грызть ногти и скверно думать о собственном умственном состоянии. Да, моя афера с мылом не обещала стать громкой и сказочно-прибыльной, но в первый раз я предпочел не слишком выделяться и рассчитывал на небольшой, но надежный доход. Да и потратить на сегодняшний день я больше не мог. Ведь мне край как нужны деньги на ремонтные работы в торговом доме. Долг графу Старовойтову и грядущую выплату гильдейского сбора я уже отложил в отдельные подписанные конверты.

На обратном пути со складов мы с Ильичом завернули к «Богатею». Кутузов оказался на месте. Увидев меня, засуетился, занервничал, рассказывая о своих непосильных метаниях по столице.

Потом отчитался об исполнении моих поручений и том, что все-таки договорился со некой строительно-ремонтной артелью «Габрелян и сыновья» насчет работ в нашем торговом доме. Их главный, некий Оганес Аршакович, якобы уже приезжал, произвел замеры, поцокал языком, помахал руками и обещал завтра же с утра появиться со своими предложениями и предварительными прикидками по смете — Картузов дал ему мой адрес.

Я проверил, как разместили ящики с мылом на складе, с усмешкой выслушал нытье Картузова по «мыльной» афере и направился домой. Сегодня решил провести серьезную тренировку с пробежкой по району. Все-таки до боя с Ряхой оставались сутки с небольшим, и требовалось поскорее приводить тельце Рублева в приемлемую форму.

Ах да, в планах у меня намечалась еще одна дуэль — с госпожой Ольховской. Не представляю, что задумала баронесса, и как она меня победит. Допустим, Анна на самом деле хорошая фехтовальщица, а я в подобном соревновании полный нуб. Ну, и? Не проткнет же она меня шпагой насмерть. Ладно, подурачимся, если ей так хочется. Уже сейчас у меня не имелось сомнений, что поединок с Ольховской хоть на шпагах, хоть столовыми ложками, станет самым приятным, самым желанным сражением в моей жизни.

— Ильич, ну ты как там, не сильно расстроен этим? — спросил я, указывая на подранный бок его повозки и торчавшие гвозди. Глянул на окна своего дома, там вроде возникло какое-то пока непонятное оживление.

— А чо поделаешь. По уму ремонт нужен. Но тут его быстро не сделаешь. Брус, понимаешь ли, треснул. Там внизу, видишь, правый несущий? И что-то не так с осью, — он тоже спрыгнул наземь и добавил: — Я же завтра вам, барин, потребуюсь?

Я кивнул.

— Посему не знаю, как быть. Может, у Никифора возьму его повозку, а эту отгоню нашему мастеру, — решил он, дергая себя за бороду.

— Давай так, — согласился я, полез в карман и достал еще пару червонцев сверх обещанного. — Вот это возьми, надеюсь, поможет с ремонтом. — Сбруев было начал упираться, но я сжал его пальцы, заставляя взять купюры. — Ездить со мной, Ильич, тебе должно стать полезно и прибыльно, а не опасно. Да, сегодня выдался дурной день, но что поделаешь. Надеюсь, завтра обойдется без стрельбы и мордобития. Давай, до утра. За мной к девяти или лучше к восьми тридцати. Подождешь у нас, чай попьешь, пока я соберусь.