Чтение онлайн

— Нахрена это тебе? — внешне я все еще проявлял неприятие и возмущение, но Весер меня заинтриговал. В самом деле, я бы хотел оказаться сейчас в квартире баронессы. Что она делает? Одна она в этот вечер или… Нет, какие глупости, никакого Тихомирова у нее не может быть!

— Нахрена? — удивился он. — Я же сказал: устал после тяжелой магической работы в другом мире. Ты не представляешь, как я устал. Мне нужна хоть небольшая отдушина. Обычно я нахожу ее хоть в нескольких часах жизни в живом теле — для меня это и есть отдых. Хочу почувствовать такую глупость, как стук сердца, движение воздуха в легких. Пройтись по вечернему городу ногами, ощущая их прикосновение к тротуару и чувствуя земную тяжесть. Я хочу заглянуть в ресторан и выпить бокал добротного вина. Сожрать к чертям хороший кусок мяса. Зажаренный! С острым соусом! Я хочу почувствовать вкус нормальной жратвы. Разумеешь?

Я пожал плечами, хотя его слова были более чем ясны. Меня даже кольнула совесть. Все-таки с моей стороны слишком эгоистично не считаться с интересами магистра, которому я обязан этой жизнью.

— Я иногда делаю так, — признался Весериус. — Когда хочется вернуться к земной жизни, вселяюсь в какое-нибудь мертвое, еще теплое тело и живу в нем несколько часов, иногда день-другой, если не слишком загружен своими делами. Но я не люблю мертвые тела, с ними много проблем и они редко бывают такими сильными и здоровыми как твое молодое тельце. Поэтому прошу тебя. Ну как, сделка? Ты мне тело на несколько часов, я тебе великолепную свободу. Может еще какие-то плюшки из тех, что смогу предоставить так, чтобы не просекла Ириэль.

— Весер, я не проститутка, чтобы отдавать свое тело за какие-то плюшки, — отверг я, хотя уже его предложение меня зацепило. Все-таки это интересно. До охренения необычно и интересно! И с Ольховской в таком состоянии можно пошалить. Она меня удивляла много раз, почему бы теперь мне ее не удивить. Причем так, чтобы очень. Да, это дурость, мальчишество, но мне нужно развеяться после напряжения последних дней. И слова «свобода», «легкость» «Ольховская», подброшенные мне магистром, стали теми тайными триггерами, на которые я повелся.

— Ну если не проститутка, то это вдвойне хорошо! Дай мне тогда даром! — магистр расхохотался. — По-дружески дай!

— Ты оставил весточку моей маме и Ольге, как обещал? — у меня снова пересохло в горле. Весер умеет заинтриговать и напрячь.

— Обязательно. Маме написал смску с твоего же мобильника. Кстати, для меня это квест вышел очень непростым, — заметил призрак. — Сам понимаешь, управлять смартом вне тела — деяние непростое.

— Как же ты его включил? — у меня возникли сомнения. Уж не врет ли полупрозрачный господин Аль Пачино. — Вход запаролен!

— Чем запаролен? Простым знаком типа «Z». Зорро, бля! — хохотнул маг. — Я же много работаю в вашем мире и научился неплохо справляться с электроникой и паролями.

— Хорошо. Что ты сообщил маме? — я нахмурился. Как чувствовал, что зря просил магистра о подобной услуге.

— Да просто… Слишком много не выдумывал, написал ей примерно так: «Мама, ты не волнуйся. Меня сбила машина и я умер. Жизнь после смерти есть. Здесь очень хорошо. Твой непослушный сын. Увидимся!».

Я не мог понять шутит он или нет. Глядя на мага, глотнул чаю. Весер бывает неадекватен, даже слишком неадекватен, и вполне мог так написать.

— С Ольгой вышло еще интереснее, — продолжил он. — Кто-то там из полиции сфотографировал тебя в тот памятный момент. Это когда ты лежал на снегу, а твое исцарапанное лицо было прикрыто розами. Помнишь же, да? — магистр будто бы скорбно вздохнул. — Я смог это фото передать тебе в Telegram, потом отправил Ольге и написал «Оль, дорогая, эти цветы я вез для тебя. Увы, довезти не удалось. Прости за все. Люблю, помню, скорблю!» Сам теперь понимаешь, насколько глупо выглядит эта печальная дурь, что пишут у вас на памятниках. Ведь теперь к смерти, векам и гробам относишься совсем иначе. Все это глупый цирк.

Я хотел на него накричать, но, пожалуй, это было бы бесполезным. Вместо этого я сказал:

— Весер, ты пиз*ец! Тебе на ум не приходило, что Ольга подумает, будто это послание вовсе не от меня, а чья-то злая шутка? Дебильная, неуместная шутка в момент такой трагедии! Да, для нее это не цирк, а настоящая трагедия! Это ты можешь посмеиваться над человеческим пониманием смерти! — я сжал кулаки с вскинул взгляд к потолку. Представил, как Оля открывает это сообщение на своем «Самсунге», видит меня, лежащего в снегу, по которому растекается темно-красное пятно крови. Розы прикрывают мое лицо — лицо, которое она любила! Мне стало не по себе. Я даже представить не мог что она переживет в этот момент! Да от такого с ума можно сойти!

— Саш, я не дурак. Конечно, подумал, что она заподозрит, будто сообщение не от тебя. И подстраховался на этот счет, — спокойно известил он. — Сообщение в телеге я отправил ночью, когда она спала. Кстати, у нее на столе стояла бутылка виски и коньячный бокал. В ту же ночь я написал губной помадой на зеркале, что над ее косметическим столиком: «Здравствуй дорогая! Я умер! Проверь телегу. Там прощальное сообщение. Твой зайчик Саша». Ах, да, еще добавил: «Не грусти! Жизнь вечна! Здесь очень хорошо!» Ну так, чтобы все это она приняла случившееся полегче, не думала, будто ты тут несчастный страдаешь или тебя вовсе нет. Полагаю ее это успокоит и немного озадачит, что тоже на пользу.

— Нет, ты это сейчас серьезно или издеваешься?! Особенно насчет «зайчика!» — одним глотком я осушил остаток чая в чашке, протянул руку, пытаясь схватить мага. — Никогда! Никогда, бл*ть, Ольга не называла меня зайчиком, котиком и прочей хренью!

— Извини. Я старался. Не знал, как это подать лучше. Хотел нежнее. Я же понятия не имею, как у вас с ней принято, — призрак снова изобразил на лице страдания.

— Какой же ты ебан*тый! Ты умеешь все обосрать так, что диву даешься, как это вообще возможно! — вспыхнул я.

— Саш, не кипятись. Ты многое не понимаешь, — он отлетел к окну, словно опасаясь, что я на него наброшусь.

— Это я не понимаю?! — и я бы на самом деле бросился, если бы Весер был во плоти.

— Да, ты не понимаешь. Не понимаешь, что на все эти вещи, которые кажутся тебе важными, может быть другой взгляд. Он неминуемо появляется, когда ты живешь в полном осознании себя долгое время и вне физического тела. Я же мыслю чуть другими категориями. Иногда я делаю вещи, которые тебе кажутся глупыми, но это лишь с твоей точки зрения. А иногда я в самом деле совершаю глупые поступки, потому что мое понимание материального мира уже не такое как прежде, — попытался объяснить он.

— Все, заткнись! Не надо этой тупой демагогии! Давай так: ты можешь отправить меня ненадолго в мой родной мир? — спросил я, одновременно понимая, что все это теперь уже потеряло смысл. Да, я вряд ли что исправлю, если даже смогу появиться перед Ольгой или мамой в виде призрака или написать им что-то, допустим на листке бумаги. Я для них умер. И что даст моя попытка успокоить их, дать понять, будто я как бы жив… Нет, теперь это вряд ли стоит делать.

Тот мир, который я только что назвал «родным», как-то неуловимо быстро отдалился от меня и даже в мыслях становился чужим. А этот, в котором я находился теперь, занимал несопоставимо больше места в моем сознании. И даже мысли об Анне Ольховской становились для меня теплее, чем мысли о моей бывшей невесте — Ольге. Не знаю, почему так происходило. Может так влияло само тело Рублева, ставшее моим; может, такое влияние оказывали тонкие слои этого мира, какие-то неведомые энергии, проникавшие в меня и привязывавших к новому бытью.