Чтение онлайн

До высадки англичан король Филипп жил планами масштаба вселенского: его всецело занимала химера очередного крестового по$ -5фп§ 334 * хода в Святую Землю. Папа Бенедикт XII горячо приветствовал такое рвение и поручил ему верховное командование. И только когда в начале 1337 г. на расширенном собрании парламента в Вестминстере Эдуард III Английский вновь заявил о решимости возложить на себя французскую корону, Филипп Валуа понял, что надо мыслить более реалистически. Но враг был уже у порога. 1 ноября английские посланники вручили королю формальное объявление войны, а вскоре во Фландрии высадился десант.

На континенте англичане собирались с силами до лета 1339 г. В их ряды влилось немало немецких рыцарей. Национальное чувство французов, особенно в спорных владениях, было развито слабовато, поэтому многие французские вассалы английского короля (или его сеньоров) чувствовали себя в рядах его армии вполне в своей тарелке.

Боевые действия начались с осады Камбре. Взять город не удалось, но были разорены Булонь и Трепор, завоеватели прошли с огнем и мечом по многим областям.

На следующий год англо-фламандский флот учинил страшный разгром французскому - погибло и попало в плен до 30 тысяч человек. По кораблям победителей загуляла шутка: «Если бы рыба могла говорить, она заговорила бы по-французски, ибо до отвала объелась французами».

Но на суше упорная осада Турне, как и в случае с Камбре, не привела к успеху. Поблизости находилась французская армия во главе с королем Филиппом. Ее позиции были хорошо защищены болотами и окопами, а на открытое сражение Эдуард, несмотря на все ухищрения, выманить противника не смог. Тем временем в обеих станах припасы подошли к концу, люди утомились, и в конце 1340 г. короли заключили пятилетнее перемирие.

Пять лет было «по-Троцкому» - ни мира, ни войны. Но в 1345 г. произошло обострение. О мире договориться не удалось, и англичане перешли в наступление одновременно в Гиени, Бретани и Фландрии.

У селения Креси произошла историческая битва (1346 г.). Французов было намного больше, но их противник удачно выбрал позицию. Лучники расположились на холмах, прикрытые тремя шеренгами рыцарей. К тому же англичане спокойно ждали на месте, когда подойдет измотанная трудным переходом неприятельская армия.

Филипп, завидев англичан, воспылал такой ненавистью к ниМ, что не прислушался к разумным советам перенести сражение на следующий день и дать армии отдохнуть. Первой он отправил в атаку наемную генуэзскую пехоту, которая устала больше всех. Вдобавок, как свидетельствует хроника, дождь размочил тетивы арбалетов - главного оружия итальянцев. Но странно, почему от того же стихийного бедствия не пострадали луки англичан.

Генуэзцы издали традиционный дикий вопль, но, увидев, что англичане не заробели, большой прыти в атаке не проявили. Тут на них обрушился еще один ливень - стрелы английских йоменов. Ни с чем подобным они еще не сталкивались: в ответ на один выстрел из арбалета, передового тогда оружия, летело семь английских стрел - и разили они куда точнее.

Пошедшие в атаку второй волной доблестные французские рыцари - в сияющих доспехах, на богато убранных конях, - по обыкs 336 * йовению были настроены на личный подвиг. Разобраться в сложной ситуации они не сумели и сразу же перемешались с генуэзцами. Филипп, разгневавшись на собственную пехоту, орал: «Перебейте эту шваль, они только загораживают нам путь!». Кое-где всадники действительно стали прорубаться сквозь толпы ошалевших от ужаса итальянцев, но скоро им самим стало не сладко от английских стрел: пущенные из мощных луков, они насквозь пронзали стальные доспехи.

Вдобавок англичане применили новинку доселе невиданную: впервые на поле битвы вышел бог войны - артиллерия. Большого урона неприятелю эти допотопные бомбарды, надо думать, не причинили, но моральное их воздействие было велико: «Стоял такой грохот, а земля сотрясалась так сильно, что казалось, разгневанный Бог решил уничтожить весь род людской».

Когда сумятица во французском войске достигла предела, в бой ринулись терпеливо ожидавшие подходящего момента английские всадники. Побоище было жестокое. На полях и в виноградниках у Креси пал цвет французского рыцарства - полторы тысячи только погибших, не считая раненных и пленных. Сколько погибло простых воинов, никто и не считал. Одних генуэзцев на битву вышло около 15 тысяч, вернулись же из нее немногие. Англичане обрели полную уверенность в себе, а у французов возникло чувство, что земля уходит из-под ног.

В 1347 г. английская армия подступила к «морским воротам Франции» - порту Кале. Они взяли город, но эта осада принесла славу не победителям, а побежденным. Длилась она целый год, хотя защитники понимали, что помощи им ждать неоткуда. На их долю выпал весь букет страданий: голод, жажда, раны, болезни. Эдуард был в ярости от такого упорства (уважение к доблести врага воспевали трубадуры, но их растроганные слушатели на деле проявляли его не часто).

Когда горожане все же вынуждены были начать переговоры о сдаче, английский король объявил, что должны быть казнены шесть самых уважаемых и знатных граждан. И они сами вышли из городских ворот навстречу неминуемой смерти: с окаменевшими лицами, в рубищах, с веревками на шее - в знак того, что приготовились безропотно покинуть этот мир. «Граждане Кале» - так называется гениальная скульптурная группа Родена, вдохновленная этим подвигом.

'Граждане Кале» (О. Роден)

Королева, сопровождавшая мужа в походе, была потрясена этим зрелищем, и после ее горячих уговоров государь сменил гнев на милость. Но он был тверд в другом своем решении: большинство французов из Кале выселили, их место заняли англичане.

В те времена неискорененной феодальной разобщенности даже при наступлении общей опасности нации было далеко до осознания необходимости полной мобилизации усилий. Где-то лилась кровь, горели села - а там, где не было ни крови, ни пожарищ, жили своими заботами.

Сам король Филипп VI в год битвы при Креси издал указ, запрещающий вырубку леса для освоения территории под земледелие. Что больше волновало его - экология или сохранность охотничьих угодий? i В 1347 г. Филиппу удалось заключить новое перемирие, и воспользовавшись им, он, несмотря на то, что весь запад страны был разорен, казна пуста, народ бедствовал и роптал на налоги - прикопил в свой домен значительные земли на юге у графа Вьенского и Майоркского короля.

А на следующий год страну постигло бедствие, пожалуй, не менее страшное, чем Столетняя война - хотя куда менее продолжительное. Корабли, прибывающие из далеких азиатских земель в порты Марселя и Генуи, вместе с товарами завезли в своих трюмах чумную бациллу Йерсена, о которой тогдашние люди не могли иметь никакого представления. Крысы быстро растащили заразу по всей Европе, и смерть скорая, но мучительная истребила где треть, а где и половину людей.

Ужас тех дней хорошо передал переживший их во Флоренции Джованни Боккаччо в прологе к своему веселому «Декамерону». Эпидемия отступила к 1350 г. В некоторых областях Франции численность населения восстановилась только к XVII в.

Это был холерик - в том варианте психологического типа, который, помимо горячей эмоциональности, еще и с совестью, добротой и развитым интеллектом (в моем представлении - это нечто вроде Мити Карамазова).