Чтение онлайн

Больше всех не повезло кышу-одиночке Бяке, по прозвищу Большой.

В прошлом году Бяка построил себе просторный светлый дом на северном склоне холма. Его хижинка, ловко встроенная в корни кривой сосны, была так хороша, что Бяка придумал ей ласковое имя «Моя Радость». Большой Кыш страшно гордился своим домиком: его аккуратными слюдяными окошками и большим парадным входом. Кыш был молод и не знал, что излишества и роскошь часто приводят к беде. В дом через большой вход может пролезть большой зверь. Так и случилось. Зимой, когда Бяка спал в снежном сугробе, его опустевший дом приглянулся лохматому молодому Еноту. Недолго думая, бездомный зверь протиснулся внутрь, слегка подправил кышью архитектуру по своему вкусу и накрепко прижился в Бякиной хижинке.

Только-только вытаяв весной из снега, Большой Кыш сразу отправился домой, в «Мою Радость», и, естественно, обнаружил там Енота. Кыш так рассердился и так обиделся, что стал крушить все на своем пути. Первым ему подвернулся домик Туки. И Бяка разнес его по камешку. Увы. Увы. Увы. Нет, что ни говорите, нельзя потакать своим обидам. Злость и обида — плохие советчики. Это знают все, даже кышата.

Жуликоватый кыш Люля умудрился отнять у застенчивого Сурка его нору, когда тот вышел погреться на весеннем солнышке. Вообще-то мошенничество кыши осуждали. Оправдывая свой не слишком хороший поступок, Люля заявил, что он-де гадал на «заячьих орешках» и такая у него судьба — обманом выгнать Сурка. Удивительно, но суеверные кыши отчего-то сразу ему поверили. Один Сяпа засомневался. Никому ничего не сказав, он соорудил несчастному Сурку новый дом под кустом бузины, а тот не поленился завершить подземное строительство. И все остались довольны.

Не было известий о Гнусе — ленивом кыше-нытике. Как потом выяснилось, Гнус вытаял, как и Тука, за каменной грядой, но не стал возвращаться на холм, а решил начать новую жизнь там, в Большой Тени, где никто не знал о его проделках.

Всех волновала судьба Ася — главного из кышей Маленькой Тени. Его очень любили, хоть он был малообщительным, застенчивым и очень старым. Трудолюбивый Ась снабжал своих собратьев вязаными носками и жилетками. Именно он три года назад связал Сяпе большую панаму, которую тот не снимал никогда. Ась был самым старшим и самым мудрым на холме, он знал всё про всё. Кыши ждали Ася со дня на день и ежедневно осматривали северные склоны холма, болото и лощину, где еще лежал снег.

Ась вытаял последним. На болоте вместе со сладкой клюквой. Всю зиму он спал крепким сном в кустиках дурман-травы и багульника. Солнце не спешило растапливать льдинку, приютившую старика. Но когда срок пришел, лед растаял. И Ась чуть было не захлебнулся талой водой. Потом его едва не вынесло половодьем на камни, но молодчина Ась уцелел. Он подсох, отдышался и добрался до своего домика у родника. Домик пережил уже пятую зиму и преданно ждал Ася.

Другу надо верить всегда и сразу.

Близнецы Слюня и Хлюпа. С законом не поспоришь.

Про кышесинкразию и передник с карманами.

Не ходи туда, — посоветовал Хнусь, — ты же знаешь, там живут близнецы Хлюпа и Слюня.

— Пусть, — сердито отозвался Тука. — Я пойду туда. Я всегда иду, куда иду.

— Как хочешь, но лучше не надо, — нахмурился Хнусь.

— Нет, пойду, пойду, — упорствовал Тука. — Мои лапы сами топают в сторону этого домика. Мне так хочется побывать у этих спорщиков в гостях, аж пятки чешутся.

— Ну тебя! — устало сдался Хнусь. — Давай! Иди туда, куда идут твои лапы. Только знай, что, увидев Слюню и Хлюпу, ты захочешь убежать прочь, но солнце вот-вот спрячется за холм, и тебе придется остаться у них на всю ночь. А ни один нормальный кыш не может выносить их ссор так долго. Все обходят дом близнецов стороной. Даже шалый Бяка не ходит к ним в гости.

— Я никого не боюсь, — неуверенно ответил Тука и опасливо огляделся.

Упоминание Бяки насторожило его. Разум говорил: «Стой, не ходи!» А неуемное любопытство нашептывало: «Иди, иди…»

Так или иначе, но доводы осторожного Хнуся все же подействовали — решительность Туки постепенно стала ослабевать, а вскоре и совсем улетучилась. И полсловечка хватило бы, чтобы он повернул назад, но Хнусь, видно, отчаялся. Он перестал отговаривать друга и молчал. Тука оглянулся. Рядом никого не оказалось. Хнусь пропал. Только кончики кустов чуть шевелились, потревоженные вечерним суетливым ветерком.

Другу надо верить всегда и сразу. Иначе может наступить минута, когда некому будет уберечь тебя от беды. Тука поежился, почесал лапой хвост и нерешительно пошел вперед, туда, где виднелся маленький дом и безобидно светилось круглое оконце.

Хижинка притулилась в корнях плакучей ивы, уже проснувшейся от зимнего сна: почки ивы вздулись, напряглись, готовые вот-вот вспыхнуть тысячами ярко-зеленых огней. Вот в основании этого удивительного дерева, в его напряженных корнях и была сложена кривенькая хижинка Слюни и Хлюпы.

Тука приблизился к домику братьев-кышей, чуть не увязнув в глинистой жиже. Подобравшись к дверце, за которой кто-то надрывно вопил, Тука трижды ударил в дверь колотушкой, подвешенной к дверной притолоке. Рыдания и вопли смолкли. За дверью послышалась возня. Потом сердитый голос грубо осведомился:

— Кто это там?

— Это я, Тука, — неуверенно ответил кыш.

— Нечего всяким Тукам ходить в гости, куда их никто не звал, — грубо ответили из-за двери.

— Почему? — удивился тот.

— Таков Закон, — важно ответили из домика.

— Разве есть такой Закон?

За дверью довольно долго размышляли, сопя и хлюпая носом. Потом дверь открылась, и перед Тукой предстал сердитый лохматый кыш, укутанный в теплый оранжевый шарф. Кыш свирепо топнул задней лапой:

— Ты — глупый кыш, который не знает про Закон! Ты — гадкий нахальный кыш, который ходит в гости без приглашения! Ты — кислый, как незрелый кизил, и вонючий, как старый носок, ты…

— А ты — негостеприимный хозяин, — прервал его Тука, — и больше ничего!

— Это неправда! Я — не ничего, я гораздо больше, я — кыш Хлюпа! — опять топнул лапой сердитый кыш.

— Ну тогда пригласи меня войти в дом и погреться у очага, как принято в нашем племени. Ведь мы очень гостеприимные и добрые существа.

— Кто это сказал? Это сказал Закон? — заинтересовался хозяин хижины.

— Я не знаю, что сказал Закон, но, думаю, с этим он не стал бы спорить.

— «Не стал бы»! Он-то, может, и поспорил бы, а вот ты с ним — нет, — вздохнул лохматый кыш и, немного помедлив, все же впустил Туку в дом.

Гость огляделся: второго брата нигде не было видно. Еще Тука заметил, что хижинка была сложена кое-как. А это всегда считалось у кышей дурным тоном. Кыши были аккуратными и чистоплотными существами. Они не выносили разгильдяйства в работе. От беспорядка у них начинал болеть живот и чесались уши. Они просто терпеть не могли лежалой, грязной посуды или нестираных жилеток. Но братцы Слюня с Хлюпой, видно, были исключением.