Чтение онлайн

Чтобы ответить на эти вопросы, нам доведется, ненадолго оставив Мильтона, вернуться на полтора столетия назад, во времена, когда Мартин Лютер еще лишь вынашивал свои знаменитые Виттенбергские тезисы, а католическая Реформация лишь брезжила на горизонте. Предлагаю сделать это в следующей главе.

Католическая Реформация началась под до боли знакомыми нам, гражданам оставшейся лишь на старых картах рейгановской «империи зла», лозунгами борьбы за «христианство с человеческим лицом». А закончилась впечатляющими человеческими жертвами и рождением идеологии, ловко оправдывавшей захватнические устремления самой продвинутой на то время державы планеты — протестантской Англии. Как ни странно, идеологией этой стала островная модификация кальвинизма, утвержденная так называемым Вестминстерским исповеданием веры в 1648 г. С одной стороны, оно исключило из обихода набившие оскомину золотые украшения и прочую показуху, которой грешило католичество. С другой ввело в обращение принцип предопределенности, ставший одной из центральных пуританских доктрин. Суть этого принципа состоит в том, что Бог сотворил мир именно таким, каков он есть, со всеми язвами, хотел бы исправить — исправил бы, Вседержитель, как-никак. С лету это соображение непросто оценить по достоинству, однако надо признать: от него оказалось всего два шага и до социал-дарвинизма с его представлением о мире как непрекращающейся битве народов, и до деления Homo sapiens на "Ubermensch и Untermensch, до стрельбы из пушек главных калибров индийскими мятежниками — сипаями и воплей Heil по чьему-то персональному адресу.

«Самое большое несчастье немецкой нации — это, несомненно, ростовщичество, — писал в 1520 г. Мартин Лютер. — Если бы его не существовало, то многие наверняка не смогли бы продать свои шелка, бархат, украшения из золота, специи и предметы роскоши всякого рода. Оно возникло в Германии не более ста лет тому назад и уже ввергло почти всех князей, духовенство, горожан, дворян и их наследников в бедность, несчастья и погибель. Если оно просуществует еще сто лет, то вряд ли в Германии останется хоть один пфенниг, а мы, скорее всего, вынуждены будем пожирать друг друга. Ростовщичество выдумал дьявол, а папа, утвердив его, подверг бедствиям весь мир». [233] Лютер, безусловно, как в воду глядел. Очень скоро любимая им Германия стала ареной опустошительных войн, случаи настоящего людоедства на почве голода тоже имели место, как и неисчислимые бедствия, о которых писал будущий великий реформатор католичества. А вот ростовщичество, как и вообще поклонение мамоне, против которого так ратовал Лютер, а до него Иисус, не только не исчезло, а, напротив, расцвело буйным цветом, обусловив множество иных процессов, в том числе, как ни крути, и научно-технический прогресс. Особенно это проявилось в Английском королевстве, которое, благодаря выгодному географическому положению, отделалось в эпоху Реформации сравнительно небольшими человеческими потерями и, избавившись от опеки римских пап, сначала потеснило, а затем и сокрушило испанское морское могущество. Первым, благодаря описанным выше международным англо-голландским и англо-итальянским бизнес-схемам, встало на капиталистические рельсы, превратив «огораживанием» [234] своих бывших крестьян в наемных работников быстро растущих мануфактур и моряков растущего еще большими темпами флота. И принялось активно наверстывать упущенное, отвоевывая позиции у слабеющих конкурентов, испанцев с португальцами, и в мировой торговле, и по части дележа старых колоний и захвата новых. Вполне естественно, и английскому обществу, а в особенности его стремительно богатеющей олигархической верхушке, понадобилась соответствующая идеологическая программа, основополагающая доктрина для консолидации, не знаю, как еще сказать. С католичеством к тому времени произошел разрыв, да и Новый Завет, насыщенный филантропическими и альтруистскими призывами Христа, не годился для оправдания колониальной политики.

Помните, я рассказывал выше, как средневековым венецианским торгашам бросали в упрек работорговлю христианами (главным образом славянами), а они уклончиво отвечали, что, мол, являются христианами лишь во вторую очередь, а в первую остаются венецианцами. На подобные вопросы приходилось отвечать и британцам уже в эпоху Елизаветы I, а времена стали совсем не те, что прежде. Попробуйте перевозить в трюмах десятки тысяч африканских невольников, сбывая их на плантации в Новый Свет, как какой-нибудь рогатый скот, и при этом оставаться белыми и пушистыми. Как ни парадоксально это звучит, проблема оказалась решена при помощи постулатов кальвинизма, учения, созданного французским богословом Жаном Кальвином (1509–1564) [235] на волне Реформации и проникшего в Англию под именем пуританства, [236] ставшего идеологическим знаменем Английской революции (1640–1649). Отчего произошло именно так? Минуточку, сейчас разберемся.

Если Мартин Лютер начинал протестантскую Реформацию в XVI столетии, призывая «убрать из церкви все, противоречащее Библии», то его последователь Кальвин пошел гораздо дальше, выбросив оттуда все, чего Библия не требовала. Отменил сложные, создававшиеся веками католические обряды, а заодно и бесчисленные решения всевозможных синодов и соборов, созывавшихся с апостольских времен, мало ли что на них могли нагородить простые смертные? Разогнал монахов (под предлогом того, что раз уж Бог сотворил мужчин и женщин, то уж, наверное, не для одного стоического воздержания) и запретил иконы (ни свечей, ни икон в кальвинистских церквях нет), поставив под сомнение саму идею Спасения при помощи духовенства. В принципе, это вполне логично, от завораживающей в своей простоте схемы «согрешил, исповедался, получил отпущение грехов и пошел себе дальше грешить» до заманчивой продажи католических индульгенций — рукой подать, одно — прямое продолжение другого. Логика же и рационализм — отличительные черты кальвинизма: хочешь спасаться — спасайся делами. Хочешь понять — читай первоисточники, то есть Библию, не оглядываясь на авторитеты, включая самого римского папу. Бог Отец сотворил мир таким, каков он есть, последнее, кстати, считалось и считается центральной доктриной кальвинизма, из которой вытекают все прочие.

Очутившись на английских островах, кальвинизм стал идеологической платформой Английской революции, получив одновременно развитие и продолжение в так называемом Вестминстерском исповедании веры (1648), [237] когда ассамблея из полутора сотен шотландских и английских богословов, собравшихся в Вестминстере, в сжатой форме изложила основополагающие принципы кальвинистской христианской доктрины: Библия — единственный источник вероучения, Бог Отец — творец и абсолютный правитель мира, человек не может изменить предначертанного и заслужить спасение. Последний постулат обыкновенно зовут Доктриной предопределения.

Конечно, ничего такого криминального, но это только на первый взгляд. Ведь коли возишь в трюмах миллионы черных рабов, [238] или, скажем, отстреливаешь тысячами североамериканских индейцев, [239] или поставляешь опиум в Китай в объемах, уже описанных выше, отрадно думать, будто все предопределено заранее и ты тут, по большому счету, ни при чем, просто роль такая, вот и выполняй ее, будто актер, придерживаясь спущенного с небес сценария, потому как рожден белым колонизатором. И голова ни о чем не болит. Как сказал «сын товарища Милосердова» (в исполнении Игоря Косталевского) в рязановском «Гараже»: «Родителей не выбирают. Впрочем, я своими доволен».

Нет, правда, если в мире полно дерьма, значит, Богу это зачем-то потребовалось, было б не нужно, исправил бы, без проблем, раз Он всесилен и всемогущ. Значит, есть у Него какой-то дальновидный план вроде того, что он реализовал в отношении евреев, прибывших в землю Ханаана и очистивших ее, не без Его помощи, огнем и мечом (о чем мы поговорим немного ниже). Евреи действовали, мягко говоря, сурово, как раз в духе бледнолицых переселенцев в прериях, и ничего, у Бога Отца не возникло к ним никаких претензий, напротив, они были признаны избранными. Следовательно, могут быть избранными и англосаксы. А чем они, спрашивается, хуже?

Именно потому английский поэт эпохи Елизаветы Джон Лили [240] еще в 1580 г., за восемь лет до победы над Непобедимой армадой короля Филиппа, но уже после впечатляющих успехов пиратов-работорговцев братьев Хоукинс и Фрэнсиса Дрейка, провозгласил Англию «Новым Израилем, избранным и уникальным». Именно поэтому, чуть позже, в 1607 г., проповедник Уильям Саймондз призывал англичан «вытеснить язычников с их земель в Новом Свете», как задолго до того «сыны Израиля изгнали ханаанеян», [241] а Оливер Кромвель в своей пламенной парламентской речи (1658) распинался о «божьем» английском народе. О «Новом Израиле», сражающемся «в битвах Господних, и об Англии, призванной Богом, чтобы править вместе, исполняя его волю». [242] Из тех же соображений и Джон Мильтон (1608–1674), английский поэт и мыслитель, заговорил в своем «Потерянном рае» о божественном провидении, ниспосланном Англии и ее избранному народу, которому предначертано установить свое царство по всему миру. Заговорил, надо сказать, вовремя: эпидемия чумы (1616–1618), завезенная в Новую Англию английскими рыбаками, выкосила под корень туземцев. И славно, значит, так надо, Новая Англия — для англичан. Мануэль Саркисянц в своем исследовании приводит отчет переселенцев-пуритан образца 1653 г., которые сообщают, что благодаря «чудесным трудам великого Иеговы» численность индейских племен в Массачусетсе сократилась в десять раз. [243] Как раз то, что доктор прописал.

У перечисленных выше господ, что вполне естественно, нашлись последователи. А поскольку Англия была на подъеме, идеи божественной избранности британцев зазвучали рефреном на протяжении столетий, понадобившихся, чтобы сколотить колониальную империю, придав, как отмечает в своем исследовании Мануэль Саркисянц, «английскому постпуританскому патриотизму ветхозаветный характер, крайним проявлением которого стал религиозный англо-израильский культ, отождествлявший англосаксонскую расу с потерянными коленами Израиля». Отметим себе, этот культ сохранился до наших дней, породив множество домыслов и легенд, одна из которых, весьма неоднозначная, мягко говоря, изложена в документальной киноленте «Кольцо Власти», получившей широкое хождение в Интернете. Фильм, в частности, повествует о переселении нескольких из двенадцати израильских колен на север Европы, в Британию и Данию, названия которых даже переиначиваются на еврейский лад. Имя Дания (Dan-mark) трактуется как «отметка Дана», Британия (Brit-ish) — как «человек завета» на иврите, откуда уже делаются соответствующие выводы. Предлагаю оставить эту версию в стороне от нашего повествования, ее доказательная база слаба, да и вообще такая постановка вопроса претит любому нормальному человеку. Для нас с вами нет особой разницы, присутствуют ли у британцев еврейские корни, как это стремятся показать авторы провокационного фильма, или никаких таких корней нет и в помине. Есть, нет, ну и что с того? Нам важно осознать другое: в эпоху становления колониальной империи английская правящая верхушка взяла на вооружение ветхозаветные идеи божественной избранности, поскольку они устраивали ее гораздо больше всех прочих. И применила на практике огнем и мечом, иногда сдабриваемыми пряниками. Иисус (которого англичанам при этом пришлось оттеснить в тень) призывал «судить по делам», а не по расовой или национальной принадлежности. Так предлагаю и поступить.

Экспансия за моря сопровождалась в Британии невероятным пассионарным подъемом. Англичане действительно ощущали себя не такими, как другие народы, и это понятно. Кто-то отправлялся за моря, в колонии, пробовать себя на прочность, в поисках приключений, кто-то, — чтобы разбогатеть. Как писал впоследствии Ханс Гримм: «Они отправились за море не затем, чтобы спасать свои души, обдумывать великие проблемы и вершить дела для общей пользы, но изо дня в день они стремились получить какую-то скорейшую прибыль, без особой работы, руководствуясь лишь настоящим английским мышлением». [244] Шло стремительное накопление капиталов, грабежом колоний в том числе, расширение границ и финансовых возможностей подстегнули технический прогресс. Научная мысль не стояла на месте, Чарльз Дарвин, [245] выдающийся английский ученый, создал свою всемирно известную теорию эволюции видов вследствие отбора и конкуренции, и она немедленно перекочевала в социологию, распространив свои свирепые законы борьбы за выживание и на отношения внутри общества, и в целом на мир, где, как оказалось, идет непрестанная битва народов. Так появился социал-дарвинизм, [246] теория естественного отбора рас.