Чтение онлайн

— Кстати, о героях, — сказал Вася, когда я закончила читать рассказ Гулина. — За каждый пожар, на котором мы рискуем собой, кого-то надо было бы всенародно выпороть!

— Выпороть? — возмутился Дима. — Филантроп! Ремней нарезать из филейной части!

— С мёртвых не спросишь, — заметил Дед. — Тот полотёр за свой окурок расплатился сполна.

— Кто же тогда виноват? — спросила я. — Уборщицы с их тряпьём и химикатами?

— Что с них возьмёшь, — отмахнулся Слава. — Суд правильно решил: директор Дворца и главный инженер! И за уборщицами недосмотрели, и ремонт внутренних лестниц затеяли, и оповещения не обеспечили… За такое я бы их не условно, а по-настоящему наказал.

Вася покачал головой.

— Скользишь по поверхности, капитан Нилин, а жизнь, капитан Нилин, это не каток. Но будь ты верхоглядом, как справедливо заметил однажды полковник Кожухов, ты бы понял, что и окурок, и уборщицы, и лестницы, и оповещение — следствия, а не причины. Суть явления в ином, ищи её глубже.

— Если суть, то не надо было строить высотку, — твёрдо заявил Дед. — Ишь, размахались, вавилонские башни им нужны!

— Будем смотреть в глаза реальности, — сказала я, — высотки строили и будут строить, в наше время отказаться от них так же невозможно, как от сверхзвуковых скоростей. Но не надо уходить в сторону, мне важно понять, где собака зарыта. Вы как-то говорили, что в современном жилом доме при пожаре выгорает обычно одна-две квартиры, дальше огонь упирается в капитальные стены, и с ним удаётся справиться; почему же по Дворцу огонь бежал так, будто его подгоняли плёткой? И кого, как деликатно выразился Вася, за это нужно всенародно выпороть?

— Ольга сегодня красноречива и торжественна, — констатировал Дима. — Как тогда, когда нашла неизвестный автограф Горького. Докладывай, чего выкопала.

— А ведь угадал! — призналась я, раскрывая сумку. — Две прелюбопытнейшие бумаги! Первая — это письмо представителей творческой интеллигенции города на имя председателя горисполкома Агеева. Отправлено ему восемь лет и три месяца назад, то есть ровно за полтора года до Большого Пожара.

— Письмо? — Дима разочарованно пожал плечами. — Подумаешь, сапог Петра Великого, за нею в музее и гривенника не дадут.

— А если к этому письму подколота резолюция Агеева на имя Савицкого?

— Тогда другое дело, — оживился Дима. — Читай, мы все, как говорил то ли Атос, то ли Арамис, обратились в слух.

Надо дружить с секретаршами! Неискушённый человек и не подозревает, что именно секретарша, а не её шеф, может решить любое дело. Секретарша может доложить, а может промолчать, может подсказать, а может состроить такую гримасу… Секретарша — великая и ещё недостаточно исследованная сила современного общества; иной шеф бог знает что о себе думает, а на самом деле он не более чем авторучка в руках своей секретарши. О существовании этого письма я узнала из случайного разговора с Новиком, главным режиссёром народного театра; услышав, чем я занимаюсь, он рассказал о том, как «выкручивали руки пожарной охране». Два дня я рылась в архиве, но концов найти не могла, и если бы не дружески расположенная ко мне Татьяна Ивановна, секретарь председателя горисполкома, я бы так и не напала на след этого примечательного документа. Она быстро разыскала и письмо, и, что ещё важнее, ответ Савицкого.

И я прочитала вслух:

«Уважаемый Евгений Андреевич! Завершено строительство Дворца искусств — одного из крупнейших зданий подобного назначения. В десятиэтажный основной корпус и одиннадцатиэтажную высотную часть готовы въехать новосёлы — библиотека и краеведческий музей, народный театр и любительская киностудия, литературное объединение и шахматный клуб, мастерские народного творчества, самодеятельных художников, хореографические и музыкальные коллективы… Наконец-то город получит превосходный выставочный зал, кинотеатр, он же концертный зал на две тысячи мест, комфортабельные, размещённые в высотной части гостиничные номера для приезжающих на гастроли творческих коллективов… Уже сегодня дирекция Дворца готова вручить ключи новосёлам, но… как шлагбаум, будущим новосёлам преградила дорогу пожарная охрана. Вот уже третий месяц всевозможными нелепыми придирками, граничащими с издевательством, она задерживает торжественное открытие Дворца, вызывая возмущение общественности города, многих тысяч людей, добровольно отработавших на строительстве Дворца по сорок-пятьдесят часов. Противопоставив себя интересам города, пожарная охрана…»

— Ну, далее сплошная беллетристика, литературные красивости, — сказала я. — И подписи: Новик, Микулин, Зубов, Хорев, шахматный маэстро Капустин, актёры… И резолюция Агеева на листочке: «Тов. Савицкий! Прошу срочно — словно „срочно“ зачёркнуто, написано „немедленно“ — доложить. Учтите, дело не терпит отлагательств.

— Придирки… издевательства… — негодующе прогудол Дед. — Художники слова! Мы-то слышали, что на полковника со всех сторон жали.

— И вот его ответ, — продолжила я. — Возмущаться будете потом, слушайте внимательно и не перебивайте. Так… номер такой-то, от такого-то числа… Текст: «Хотя проектная организация и строители выполнили ряд требований УПО, при сооружении здания допущены многочисленные нарушения. Деревянные панели отделки стен лифтовых холлов, коридоров и дверей не обработаны огнезащитным составом; в ряде мест не заделаны строительным раствором неплотности в местах пропуска отдельных коммуникаций через межэтажные перекрытия, что может способствовать быстрому распространению огня по этажам; несмотря на наши решительные возражения, полы коридоров и ряда помещений покрыты лаком и синтетическими ворсовыми коврами, стены оклеены синтетическими моющимися обоями; отделка внутренних лестничных клеток, являющихся главными путями эвакуации, также выполнена из синтетических материалов — перила, ковровые дорожки; не смонтированы устройства вентиляционных шахт для удаления дыма с горизонтальной вытяжкой и клапанами на каждом этаже; в помещениях отсутствуют планы эвакуации; отсутствуют наружные пожарные лестницы; коридоры и холлы не оборудованы автоматической пожарной сигнализацией…» И так далее. Ну, что скажете?

— Как в воду полковник смотрел. — Дед развёл руками. — Мудрый был змей — Савицкий… Вот они тебе и есть, — причины!

— Между прочим, — добавила я, — Савицкий открыть Дворец отказался, «выкручивание рук» продолжалось ещё больше месяца. Но и тогда настоял на своём: подписал с оговорками.

— Не сделай он этого, с пожарной охраны сняли бы три шкуры, — сказал Вася. — Искать бы никого не надо было: бей пожарных! Савицкий, Оля, ответил сразу на два твоих вопроса: и кто виноват? и почему пожар распространился так быстро. Да из его ответа только слепой, как крот, и глухой, как пень, не поймёт, что Дворец был крайне пожароопасным — настоящая пороховая бочка! Теперь я ещё больше удивляюсь, что мы его все-таки потушили. Ну а что касается полотёра и уборщиц — не они, так другие: была бы для огня пища, искра всегда найдётся.

— Ну, это уже фатализм, — возразила я. — Ты ещё скажешь, что Дворец с первого дня был обречён на пожар.

— Нет, не скажу, — подумав, ответил Вася. — Точнее будет другая формула: в случае пожара Дворец был обречён на чрезвычайно быстрое распространение дыма и огня. Ибо из всех недостатков, о которых писал Савицкий, устранили только один; вывесили в помещениях планы эвакуации. Но раз остальные недостатки устранены не были, пожар развивался стремительно, и посему цена этим планам была ломаный грош.

— Подходим к самому главному, — сказала я. — Конкретно: почему, почему огонь распространился так быстро?

— Вопрос поставлен неточно. — Вася взял лист бумаги и начал набрасывать план Дворца. — Слишком быстро, Оля, распространялся не огонь, а дым. Так, в высотную часть огонь проник минут через семь-восемь после дыма; для высотки долгое время главным врагом был именно дым, настолько ядовитый из-за продуктов сгорания синтетики, что без противогазов находиться в нем было невозможно. Я бы предложил такую схему…

— В основном корпусе дым был не слаще, — проворчал Дед. — Ты Лелю не критикуй, точно или неточно она спросила, а человеческим языком объясни, почему Дворец заполыхал. Они, Леля, в Высшей школе все формулы наизусть вызубрили, теоретики! Таких схем тебе нарисуют, что любое ясное дело вусмерть запутают. Я бы тебе, дочка, так посоветовал: как увидишь, что Васька схему рисует или формулу пишет, выливай ему за шиворот стакан воды.

Я вдруг вспомнила Вету Юрочкину — диспетчера Центрального диспетчерского пункта Дворца. Милая, удивительно скромная девушка, многие ещё вышучивали её фамилию — потому, что женихом её был Юрий Кожухов, сын полковника. Вету тоже называли в числе виновных — у кого-то хватило совести… Я хотела спросить у ребят, не помнят ли они, кто именно, но не успела — увидела как наяву его лицо: директор Дворца. Он многих тогда обвинил, пытаясь увеличить число причастных…

— К делу, — предложила я. — Кто берётся сформулировать: почему пожар распространился так быстро? Только о виновных — потом.

— Проект описания пожара поручили готовить нам троим, — сказал Слава.

— Знай мы тогда об ответе Савицкого… А почему о нем не было ни слова на суде?

— Савицкий в то время тяжело болел, а Агееву вряд ли хотелось извлекать этот документ, — предположил Вася. — Ладно, попробуем сформулировать, не кипятись, Дед, без формул. Итак, пожар начался на пятом этаже — установлено Гулиным на основании показаний вахтёра Петрова и подтверждено очевидцами. По лаку и коврам на полах, по синтетическим обоям на стенах и подвесным декоративным потолкам из синтетики же, скрывающим коммуникации, огонь помчался по коридору с линейной скоростью 4-8 метров в минуту. Через две — две с половиной минуты пламя достигло лифтового холла на пятом этаже и начало распространяться вверх и в правое крыло здания. Легко подсчитать, что пламени нужны были считанные минуты, чтобы через лифты и лестничные марши попасть на очередной этаж. Практически через пятнадцать минут после загорания на пятом этаже Дворец пылал.