Болтливои? избы хозяи?ка 2
Шрифт:
— Я настолько противен тебе? Да? Ты… все-таки водяника выбрала?
— Что? Нет, не противен, Славик! Что ты! — Степка подняла на него свои разноцветные очи и поглядела виновато. В который раз прокляла про себя жениховскую лихорадку, голод телесный и Числобога за одно, — я… это трудно говорить, но я скажу, что бы ты впредь не чувствовал себя обиженным. Слав… — она набрала полную грудь воздуха, зажмурилась и выпалила правду, надеясь, что мужчина перестанет злиться: — да хочу я вас! Всех хочу! Да так, что зубы ломит и ноги подкашиваются!
Вячеслав в ответ издал звук, похожий на кряканье.
— Д-да? — протянул он, — даже так? Ничего себе… здорово! — и сделал неожиданную вещь. Резко посадил ее на стол, а сам устроился к кресле между ее ног и уткнулся носом в живот, — теперь не отпущу…
— Ой! — пискнула Степка и вцепилась в его волосы, — с-стой, Сла-вик…
— Угу, стою… — ответил он где-то в районе ремня ее джинсов.
— Я… это сказала, что бы ты понял, я не шарахаюсь от тебя. Я… просто боюсь, что не утерплю… — признаваться было тяжко, но необходимо, — на расстоянии еще могу терпеть, но стоит только прикоснуться…
— Не бойся, я утерплю! — он дышал ей в живот таким горячим воздухом, что обжигал даже через ткань одежды и лишал последних здравых мыслей.
— И… еще! С-славик! Ну послушай же меня! — она больно дернула его за волосы, заставляя поднять к ней лицо, — я… мне стыдно, Славик!
— Но, почему? — спросил он одними губами, пытаясь сфокусировать на ней внезапно пожелтевшие глаза.
— Ну как же… я ведь не проститутка! Для меня ненормально хотеть стольких мужчин сразу! Это все не-пра-виль-но! — и повторила тише, — неправильно…
— У нас особый случай! — его голос стал меняться, тем временем, как ладони шарили по спине, придвигая ее к себе ближе, — посмотри на это с другой стороны…
— К-какой другой? — беседы водить хотелось все меньше, а скользнуть в его объятия, все больше.
— Отталкивая нас, делаешь больно. А нам так надо, хоть иногда быть с тобой… — тут его голос стал злым и грубым, — чтоб не озвереть от ревности… Знаешь, как мне охота вцепиться в горлянку твоему водянику? За то что он имел счастье разделить с тобой страсть?!
— Ш-ш-ш… Славик! — Степка погладила его по щеке и засмотрелась в глаза, переставшие быть человеческими. Зрачок увеличился, радужка стала огненной и, что самое дикое, разрез глаз изменился, поднявшись кверху у внешнего уголка, — н-не надо так… Вы все мне дороги. И… если ты забыл, то у нас с тобой тоже… было!
— Хочу еще! — рыкнул он и резко рванул на себя. Степка соскользнула ему на колени и уперлась руками в грудь, — тебя мало… мне мало… — голос, словно изломавшись, стал шипящим и томным, — всегда мало… а сейчас луна… трудно сдерживаться…
— Ой! — вот тут Степка совсем уж перепугалась, но он добавил:
— Не бойся… просто погладь меня немного… и поцелуй… — и стал тереться о нее, как иногда делают собаки, выпрашивая ласку, — пожалуйста, всего пять минут…
Разве могла она ему отказать? Если у самой кости плавились от его голоса и ласковых поглаживаний?
Впутала ладони в густую шевелюру, нажимая пальцами, прошлась от макушки до затылка, погладила шею. Спустилась на плечи и поцарапала их ноготками. Славик громко дышал и подрагивал, сокращая между ними расстояние медленно, но верно.
— Поцелуй! Сама поцелуй! — потребовал, сжав в капкане рук на грани боли.
И она покорилась. На миг прикрыла глаза, словно договариваясь сама с собой и выдохнула из груди то, что «кричало», вопило против того, что ей так сильно хотелось совершить. Погладила пальцем твердые, манящие губы, почувствовав небольшой укус и улыбнулась.
— Ты у меня злой волк, да? Кусаться любишь?
Оказывается, кусаться нравилось и ей. Приподнявшись на его коленях, вцепившись в волосы рукой, заставила Славика задрать голову, чтоб выплеснуть на него скопившийся голод.
Славик замер, не веря. Страсть женщины, по которой он уже больше двух месяцев сходил с ума, оказалась не слабее его собственной. А зубы, кусающие его губы и язык почти до крови, пробудили волчью сущность, которую рядом с ней было особенно трудно сдерживать.
И вот, в результате, она лежит распластанная на столе, изгибаясь, обхватив его талию ногами и стонет громко, не таясь и не сдерживаясь, а мужчина, навалившись сверху, ласкает миллионами укусов шею и грудь прямо через одежду.
Ей хочется быть еще ближе, чувствовать полнее, поэтому Степка изгибается и дрожит, мечтая, что б он уже избавил ее от ненавистного свитера…
Укусы сводят с ума, она тянется, стараясь в ответ укусить и его. И когда дотягивается — кусает, как обезумевшая! Куда удается дотянуться: до шеи, плеча или руки. А когда не удается, недовольно хнычет и выгибается кошкой на твердом столе, хватаясь за одежду, притягивая к себе, чтоб впиться в кожу и оставить свой след.
Это была какая-то другая Степка… стащившая с Вячеслава футболку и впивающаяся зубами в его, ничем не прикрытую кожу. Но… он рычит счастливым рыком и позволяет ей делать все, что она хочет! Это же чистый, ядовитый кайф! С каждым укусом он полонит разум, заставляет бояться, что еще глоток, — и волк покорится инстинктам.
Но как не сорваться, когда она горячая и разделяет его страсть так, как ни одна до нее? Это мука, чертово правило, не позволяющее сделать ее своей, будь оно трижды проклято, узлом связывает сухожилия!!!
Но злость, не кстати, лишь добавляет огня в кровь. Кусает горячее, чувствительнее. Пригвоздив женщину к столу, опустился на животик, стараясь, не понятно откуда берущимися силами, контролировать зубы, но она постоянно выкрикивала:
— Еще… сильнее, — что он едва не перекинулся.
Грубо развел ее ноги и уткнулся носом в манящую ложбинку. Нюхал, рычал, сжимал бедра. Терпел, чтоб не разорвать джинсы ко всем чертям, сатанея от манящего запаха.
Хотел быть нежным, но… укусил. Степка закричала и выгнулась под неестественным для человеческого тела углом, да так, что напряглись, заныли все мышцы.
— Пожалуйста… еще!
Он не смог отказать ни ей ни себе. Подняв на руки, в два шага отнес к дивану и принялся раздевать. В разные стороны полетели замшевые сапожки, чудом спасшиеся джинсы были заброшены на раритетный байк. Все это заняло не более двух секунд.