Чтение онлайн

Выйдя из вокзала, на ходу запрыгнули в английский двухэтажный автобус, который доставил нас в грязный отдаленный район, прямо ко входу в зоопарк. Сначала перекусили в забегаловке, где Катя, вопреки нашим советам не заказывать того, чего нет в меню, пыталась объяснить хлопающему глазами индусу, что хочет Ginger Lemon Tea, а добившись своего, бросила в нашу сторону презрительный взгляд. Справедливость восторжествовала, когда официант принес ей какую-то жуткую дрянь в такой грязной бутылке, что и в руки-то было страшно взять.

Зоопарк представлял собой поистине жалкое зрелище. Грязные клетки, полные гниющих овощей и фруктов с замученными плешивыми животными, в глазах которых сквозила печаль и мысль о скорой кончине. В какой-то момент мы сами будто очутились в клетке. Стоило нам только приблизиться к вольеру, окруженному толпой увлеченных индусов, как все тут же устремляли свои любопытные взоры на нас. Мне все не терпелось отыскать змей, и тут я заметил вход с надписью «Snake Housе». То, что предстало моим глазам, мало походило на змей. Из десяти пресмыкающихся я увидел только двух, да и то напоминавших скорее брошенные чулки. Покинув это место, двинулись смотреть стирку.

В вагоне “sleeper”

С высокого моста нам открылась забавная картина: огромная площадь разделена на небольшие бетонные секции с копошащимся в грязной воде людом. Стоя по колено в мутной жиже, тысячи мужчин отбивают и драют белье. Все пространство на сотни метров завешено рубашками, сари, полотецами, наволочками.

Затем мы претворили в реальность нашу давнюю мечту, а именно посещение индийского «Макдональдса». Пока нам несли еду, я уединился в сортире, где приколотил косяк из ганешевской травки вернувшись, съел что-то, отдаленно напоминавшее гамбургер с вегетарианской котлетой, щедро сдобренной массалой. Затесавшись между туристическими автобусами возле «Ворот Индии», выкурили косяк и отправились к кинотеатру.

Спустя пять минут я понял, что перебрал с травой спустя шесть, – что очень перебрал, а через семь я был уже вне себя и, плененный паранойей, нырнул в подвальное кафе, утащив с собой Катю и Кашкета. Там меня расплющило полностью, ощущение было сравнимо разве что с грибами или козинаками, которыми меня как-то угостил добрый друг. Я не сознавал, кто я и где я, сердце билось, вторя безумному ритму крутившегося над головой вентилятора.

Преследуемый галлюцинациями, Катей и Кашкетом, я еле добрался до кинотеатра, где, наконец, уселся в прохладном кондиционированном зале. Сначала была реклама, которую я боялся смотреть, все время отворачиваясь в сторону. С экрана на меня бросался какой-то мужик с белой бородкой, оказавшийся Аметабадом Баччаном, звездой Болливуда. По окончании фильма я уже был в состоянии ориентироваться в пространстве, и мы немного погуляли по вечернему Бомбею.

За хранение багажа с нас содрали кругленькую сумму, сказав, что вначале платить было не надо, а теперь – самое время.

Сели в грязный вагон, с черными засаленными полками. Заняв свои полки друг над другом, мгновенно вырубились мертвым сном, так как почти не спали двое суток.

Проснулся я от ощущения адского дискомфорта в области ног, и что, вы думаете, я увидел? – грязного индуса, нагло сидящего на моих ногах. Чавкая, он неторопливо поглощал тали, вытирая руки о мое одеяло. Поначалу я просто вскипел, но, приподнявшись, так сильно стукнулся головой об потолок, что сразу остыл. Надо ж, залезть на третью полку, когда там кто-то спит, да еще устроить трапезу! Первым желанием было спихнуть туземца вниз, однако, заметив мое негодование, тот засуетился и знаками объяснил, что он быстро доест и оставит меня в покое, я еле сдержался. Свесившись, я взглянул вниз и мысленно оправдал моего обидчика. Я недоумевал, каким образом «слипер-класс» за время моего сна превратился в «дженерал»!? Повсюду друг на друге валялись люди, дети, сумки, какие-то лохмотья, тюки, коробки; было время обеда, и все индусы жадно поедали разную снедь, разбрасывая мусор куда ни попадя.

На полках сидело по пять-шесть человек, люди валялись и в проходе. Единственная полка, занятая одним человеком, была средняя, Катина. Рядом со спящим Кашкетом валетом пристроился грязный индус, уткнув свои растрескавшиеся ступни прямо в лицо моего друга. Катя тоже спала; сжалившись, я решил ее не будить. Устранив нежданного гостя, я перевернулся на другой бок и задремал. Очнулся от шума в нашем купе – это проснувшаяся Катя обрушила на всех вокруг шквал своего негодования:.

– Свиньи! Как так можно! Вы все свиньи! – раздавалось снизу. Индусы притихли и во все глаза жалобно смотрели на Катю.

В вагоне было уже не так жарко, как по пути в Бомбей. За окном тянулись северные ландшафты: степи, поля, вместо пальм редкие деревья, вместо гор – пыльные равнины. Мелькали загаженные полустанки с плешивыми псами, вот по платформе провели заключенного, сцепленного с конвойным цепочкой для чемоданов. По поезду стали шляться нищие, калеки, прокаженные и садху. Все предвещало скорое приближение к старому доброму Варанаси.

Мы свернули на узенькую, как квартирный коридор, знакомую Бигали Тола, и испуганная Катя стала скакать, будто играя в пятнашки, между коровьими лепешками по древним плитам мостовой. Наконец, направо – в небольшой проход, который по обыкновению перегородила хромая корова, и вот знакомая дверь дома, которую открывает Мангла.

За нежной полоской зелени на другом берегу выплывало огромное солнце, гаты все яснее проступали в розовой утренней дымке. Покачиваясь в лодке по направлению к Маникарнике, мы созерцали начало нового дня. За время нашего отсутствия река спала еще сильнее, обнажив всю грязь у берега. Мимо проплыл трупик ребенка – синий, надутый и блестящий, как кукла. Труп садху в оранжевой мантии, распухший от времени, проведенного в воде, выволочен на берег, и теперь лежит под солнцем.

Преддверие Холи [92] – праздника весны, когда все закупают красочные порошки и, смешивая их с водой, разукрашивают все, что попадается под руку. На улочках, в лавках, просто на земле пирамидами разложены яркие краски и праздничная мишура, женщины присматривают себе новые сари, а дети устраивают пробные засады. Повсюду гирлянды ярких цветов и темные, узкие средневековые улочки, тонущие в помоях и грязи.

В Дели нам надо отправиться за два дня до Холи, который уже дал о себе знать – несколько раз нас облили водой и измазали краской.

Бросив все лишнее – шахматы, ракетки для пляжного тенниса, купленные в Арамболе, фризби, акварель, драный спальник и всякую мелочь, – мы отправились на торжественное прощание с Гангой.

Приближалась полночь, набережная была пуста, царила полнейшая тишина, изредка прерываемая копошением спящих садху и брякающих псов.

Великая река, называемая индусами Мать-Ганга, стала и для нас живым существом, стала чем-то очень родным, и мы долго не могли оторваться от картины мистического слияния реки и города, покорно склоняющегося к ней миллионами ступеней. По обе стороны полукругом простиралась древнейшая набережная самого старого живого города мира. Силуэты многовековых дворцов мерцали в лунном свете. Все происходящее вокруг терялось во времени, единственное, что еще возвращало в реальность – это электрические огни. Вдруг, будто услышав наши мысли, часть города слева от Маникарники, уходящая к мосту, мигнула и погасла. Свет исчез и в центральной части, затем справа, и вскоре вся набережная погрузилась в густой мрак. Теперь только костры сожжения сверкали ярко, как в былые века, бросая золотой блик на гладь воды. В лунном свете черный силуэт города походил на древнее животное, припавшее к воде. Это зрелище настолько завороживало, что, казалось, окунулась в вечность. Теперь ничто не привязывало город к настоящему, и, спроси нас, какой на дворе век и год? Пожалуй, любой ответ был бы верным.