Чтение онлайн

Итак, окончательное решение судьбы всего чешского народа в руках Гейдриха. Загибая пальцы, он перечисляет: первое, второе, третье. Онемечить, стерилизовать, расстрелять.

Сообщение Гейдриха подходит к концу. И становится совершенно ясно, почему Гитлер послал сюда именно его.

— Я верю, что за то, видимо, короткое время, которое мне предстоит здесь пробыть, я заложу хотя бы основы для окончательного решения судьбы этой территории.

Который уже раз новый протектор подчеркивает, что он пробудет в Праге недолго? Нет, тут дело не в предчувствии. В такую чушь полицейский генерал, разумеется, не верит. Это просто напыщенный жест «сверхчеловека», желающего добиться, чтобы его подчиненные видели в нем огненную длань Гитлера, которая появляется «словно молния» там, где необходимо вмешаться, рассечь гордиев узел, решить судьбу, принять окончательное решение. А потом снова исчезнуть с угрозой: горе вам, если вы не выполните моих приказаний. Тогда я появляюсь здесь снова как воплощение кары.

Поспешными аплодисментами встречает аудитория призывы руководителя службы безопасности и нового протектора.

Стенографистка прячет свой блокнот, в котором запечатлена мрачная тайна государственного значения, которую с трибуны разгласил ее шеф. Завтра она перепечатает стенограмму на пишущей машинке, и листы со штампом «Государственная тайна» будут спрятаны в сейф.

Однажды эти листки, пожелтевшие от двадцатилетнего лежания в сейфе чехословацкого министерства внутренних дел, станут свидетельским показанием.

...Около семи часов вечера имперский протектор Гейдрих гасит лампу на своем рабочем столе в южном флигеле Града. Он раздвигает темные шторы и смотрит через окно на улицу. Уже зашло солнце и наступило время затемнения. Человек у окна стремится проникнуть туда, где не видно ни искорки света. Предчувствуют ли там люди, какая им уготована судьба?

На расстоянии ружейного выстрела от окна протектора Гейдриха в пустынном Ледебургском парке во мраке стоит человек, о котором Гейдрих не знает ничего. Ох, и дорого заплатил бы ом за то, чтобы знать о нем. А человек, который покинул стены конспиративной квартиры в Ледебургском дворце, чтобы подышать вечерним воздухом, знает о Гейдрихе. В этом одно из существенных различий между ними.

Человек в Граде — шеф стотысячного полицейского аппарата.

Человек, который стоит там, внизу, — один из руководителей стотысячной армии бойцов Сопротивления.

Рабочий-обувщик Ян Зика, ведающий организационными вопросами во втором подпольном ЦК Компартии Чехословакии, — один из огоньков, которые тщетно пытается разглядеть Гейдрих, вглядываясь в затемненный город.

Таких людей, которые, подобно огоньку, указывают путь во мраке оккупации, много.

Один из таких огоньков светится на вилле в Збраславе. Там крупнейший писатель Чехии Владислав Ванчура пишет «Картины из жизни народа чешского», чтобы вдохнуть в души людей веру в себя, надежду, гордость и силу.

Из небольшого окна дома № 2 на улице За Возовной на Панкраце виден и теперь в сумраке силуэт затемненных Градчан. Учитель Горак — так звучит сейчас имя Юлиуса Фучика, собственноручно вписанное им в удостоверение личности, — отошел от окна. У него черная борода, а на улице он еще носит очки в металлической оправе. Но сейчас они ему, как ни странно, не нужны. Он зажигает маленькую настольную лампочку и раскладывает на столе рукопись.

Политическая статья, озаглавленная «Сплоченно, организованно, настойчиво — к победе!», ждет своего окончания, тема ее очень актуальна. Статья должна вскоре выйти в подпольной коммунистической печати, которой руководит учитель Горак.

«...Наша борьба не легка. Мы имеем дело с врагом, еще сильным, опьяненным легкими успехами... Но все же ему уже нанесено множество ран, и они кровоточат... Наши братья на востоке сражаются на фронтах и в тылу нашего общего врага; английские солдаты блокируют врага и обрушиваются на него с воздуха, югославы воюют в партизанских отрядах; мы боремся на железных дорогах, на заводах и в учреждениях, в городах и в деревне, пользуясь тем оружием, которое в наших условиях является решающим», — пишет Юлиус Фучик (сейчас учитель Горак), товарищ Яна Зики по второму подпольному ЦК Компартии Чехословакии.

«Что же это за оружие? Гитлеровские агенты будут стараться убедить нас, что оно недейственно... что оно так же нечувствительно для них, как укус комара. А все же они смертельно боятся нашего оружия... Если каждый день 70 тысяч чешских железнодорожников будут всыпать в подшипники вагона или паровоза несколько песчинок, то ежедневно 70 тысяч вагонов и паровозов будут выведены из строя. Если каждый из миллиона чешских рабочих-оружейников выработает в день хотя бы на один винтик меньше, значит, военной машине Гитлера не хватит миллиона винтиков в день. Если 30 тысяч чешских врачей оттянут в течение недели на один день выздоровление каждого заболевшего чешского рабочего, гитлеровцы вынуждены будут потерять по меньшей мере 300 тысяч рабочих часов в неделю. Если каждый чех ежедневно там, где он может, будет вредить фашистскому зверю, то, даже если это будут только «укусы комара», пребывание оккупантов на пашей земле превратится в ад».

Эти слова ярким светом озарили то распутье, на котором остановились в растерянности множество людей, рвавшихся на борьбу против оккупантов, но не знавших, как за это взяться.

«И именно в нем, в этом самом несокрушимом множестве, — сила нашего оружия... И эта сила, как бы ни бесновалась гитлеровская свора, была и будет всегда использована с наибольшей выгодой и пользой для народа и наибольшим вредом и невыгодой для врага».

Вот что в настоящее время в интересах народа.

Но все ли понимают это?

По улицам Лондона стремительно мчится автомобиль. Хотя уже начало декабря 1941 года, но нет к следа знаменитых лондонских туманов. Погода прекрасная, и даже солнце не только светит, ко и греет.

Водитель уверенно преодолевает все трудности езды по столичным улицам, и на прямом шоссе мотор без больших усилий набирает высокую скорость. Стрелка, вздрагивая, подбирается к сотне. Приятно ехать в такой машине! Массивный, широкий семиместный «хиллмэн» выглядит, несмотря на защитную окраску цвета хаки, весьма элегантно. Антенна на крыле придает ему солидность; пассажиров охраняют броня и непробиваемое стекло. Солдаты в плоских касках, томящиеся в расположении огневых точек, спешно замаскированных в парках и на пустырях, не обращают на автомобиль никакого внимания. Греясь на солнышке, они отдыхают, некоторые дремлют, опершись о стволы деревьев. Они знают, что в такую погоду самолеты с черными крестами на крыльях и на фюзеляжах не появятся в небе, их можно снова ожидать лишь ночью. И если кто-нибудь из них обратил внимание на проезжавший мимо «хиллмэн», то, верно, подумал, что в нем едет какой-нибудь чин из военного министерства.

Декабрь 1941 года, и Лондон, хочет он того или не хочет, вынужден думать о войне.

Машина свернула на Пикадилли и остановилась у дома № 134. Водитель в плотно облегающей униформе не спеша открывает дверцу и медленно выходит из машины. Между тем оба пассажира — уже на улице. Золото не сверкает на их погонах, да и мундиры на них такие же, как и на водителе. На рукавах нашивки со словом «Чехословакия», на плечах тускло поблескивают две серебряные звездочки ротмистра. Что привело их в это здание на Пикадилли, 134, где помещается сейчас чехословацкое министерство национальной обороны?

Ротмистров встречает адъютант самого полковника. Он даже открывает перед ними двери и с поклоном сообщает, что «господин полковник уже ждет и просит пройти в его кабинет».

Полковник облачен в хорошо отглаженный мундир с четырьмя огромными золотыми звездами и с блестящими петлицами офицера генерального штаба. Обычно он ходит в штатском — это привилегия, а часто и служебная необходимость офицера разведки. На столике приготовлены сигары и сигареты.

Необычная встреча, и начинается не совсем обычно. Оба ротмистра, едва перешагнув порог, сделали попытку отрапортовать по-военному: