Чтение онлайн

— Здесь родился богатырь Илья Муромец. И, кстати, вон и памятник ему. — Яшкин указал в окно. На подсвеченном постаменте красовался громадный, втрое больше реального размера, Илья Муромец в полном богатырском облачении и с мечом на поясе. — Хорош.

— Да ну его…

— Между прочим, тут неподалеку есть монастырь, основанный еще тысячу лет назад.

— Плевал я на монастырь.

— Из Мурома и калачи пошли. Я про это в путеводителе прочитал.

— Мне вся эта хрень — богатыри, калачи да монастыри — ни к чему. Сейчас без четверти полночь, и я устал, как собака, и хочу спать.

Яшкин пожал плечами.

— Я это все рассказываю, чтобы ты не уснул.

Он тоже зевнул, потянулся и поморгал глазами. В Сарове, где Яшкин подрабатывал частным извозом, он всегда спал во второй половине дня. При мысли о том, что ему, офицеру 12-го управления, приходится зарабатывать на жизнь, мотаясь туда-сюда на старенькой развалюхе, становилось горько и обидно. День выдался долгий. Будь возможность, он свалился бы замертво на кровать и проспал часов пятнадцать.

Рядом устало заворочался Моленков.

— Надо поспать.

Яшкин свернул на узкую улочку. Проезжая через площадь с собором Христа Спасителя, он увидел уходящие к куполу леса. Деньги на старые и никому не нужные памятники у них находятся, а вот на достойную пенсию человеку, отдавшему жизнь 12-му управлению, этих денег нет. Он остановил машину у закрытых дверей гостиницы. Моленков уже уснул, но Яшкин его разбудил.

Они поднялись по ступенькам, постучали. Через какое-то время кто-то, шаркая ногами, подошел к двери с другой стороны. Звякнула цепочка, лязгнул замок. В лицо ударил свет. Свободные номера? Заспанный портье оглядел гостей и решительно покачал головой. Через стеклянную дверь у него за спиной Яшкин увидел стойку и висевшие на доске ключи. В следующий момент стекло отразило недовольную физиономию Моленкова. Дверь захлопнулась. Снова лязгнула задвижка.

Они заехали еще в две гостиницы. В последней их даже впустили в фойе, но не дальше. Девушка за стойкой уклончиво объяснила, что свободных комнат нет, а ключи на доске означают, что в номерах «идет ремонт». В зеркале у нее над головой переминались два пожилых, небритых, с посеревшими лицами мужика. Вернулись к машине.

— Нас не впускают, потому что мы не внушаем доверия, — вздохнул Яшкин. — Ты в зеркале себя видел?

— Что будем делать?

Отставной майор ухмыльнулся отставному полковнику и пожал плечами.

— Надо бы умыться да привести себя в порядок, но я сейчас к Оке не поеду. Так что давай найдем какой-нибудь парк и переночуем в машине.

Машину поставили под старым вязом. Моленков устроился впереди, уткнувшись животом в рычаг коробки передач, и моментально захрапел. Яшкин лег сзади, спиной к брезенту и тому, что под ним скрывалось.

— Ты в порядке? Не заболел?

Сак вскинулся, и стопка книг на столе едва заметно покачнулась. В глазах склонившейся над ним уборщицы отражалось беспокойство.

— В порядке, — сбивчиво пробормотал он.

— Извини, но выглядишь ты не очень. Как будто с привидением встретился.

Он открыл книгу, но даже не посмотрел на страницу. Женщина начала уборку от его стола, словно для того, чтобы выразить свое недовольство тем, что кто-то еще задержался в библиотеке, и этот кто-то не учитель или ученик, а всего лишь лаборант в белом халате. Он решил не обращать на нее внимания и никак не отреагировал ни тогда, когда пылесос загудел под столом, рядом с его ногами — она даже не извинилась, — ни тогда, когда тряпка, которой уборщица протирала стол, проползла в сантиметре от его локтя. Взгляды их более не пересекались, и она двинулась дальше — с пылесосом и тряпкой.

Он называл себя Сак. Имя выросло из его расколотой жизни, расколотых культур и расколотых рас. Для матери, урожденной англичанки, он был Стивеном Артуром Кингом. Для отца — Сиддиком Ахмедом Хаттабом. В семье матери его «англизировали». Приезжая к родственникам отца в пакистанский город Кветта, он становился азиатом. В колледже его называли расовым гермафродитом. Теперь имя Сак вполне его устраивало, и ребятам, с которыми он работал, оно тоже нравилось. Впрочем, сам он считал уникальным не свое имя, а свое положение лаборанта.

Он закончил Империал-колледж при Лондонском университете летом 1997 года в возрасте двадцати двух лет с отличными оценками и степенью по ядерной физике. Больше всего его успеху радовались родители, мать — некогда мисс Кинг, а ныне миссис Хаттаб, и отец. И вот, одиннадцать лет спустя после всего случившегося с ним, он оказался на должности лаборанта в средней школе. Работа оказалась унизительно легкой и не требовала никакого напряжения. Но с тех пор, как его мир рухнул, Сак позволил себе поддаться на уговоры. Будь у него исповедник, он, возможно, признал бы, что предложил себя добровольно, по собственной инициативе. В глазах агентов по найму, чей офис находился на вилле в северном предместье Кветты, Сак имел два неоспоримых преимущества.

Он чувствовал себя отвергнутым и преданным.

С 1997-го по 2002-й Сак работал в секретном мире ядерного оружия.

В 2002-м его отправили в Соединенное Королевство — затаиться и ждать.

Человек он был замкнутый, суровый, среднего возраста, что подтверждали обозначившиеся залысины, романтического в нем осталось мало, и соответствующие мысли посещали его редко. Утром с ним вышли на контакт. Он шел в школу, когда какой-то мужчина — ни лица, ни одежды, ни даже цвета кожи Сак не запомнил — толкнул его в плечо, а секундой позже в руке у него оказался сложенный листочек. Он обернулся, но увидел только тянущихся в школу учеников.

Саку приказывали отправиться в путь; далее следовали детали.

Он не пошел домой, а остался в библиотеке — один на один с историей о том, что с ним сделали.

Ветер с Персидского залива, гулявший над портом Дубай, раскачивал кабину крана, еще не достигшего высоты тридцатисемиэтажного Всемирного торгового центра, но уже приближавшегося к ней.

Глядя сверху вниз, человек с прозвищем Ворон видел огни бухты, правительственных офисов, яхт-клуба, пристаней и вдалеке, в море, стоящих на якоре контейнеровозов и танкеров.

Он сидел в узком пространстве за креслом крановщика. Вороном его прозвали из-за пронзительного, каркающего голоса. Голосовые связки Ворон повредил еще двадцать с лишним лет назад, когда его задело осколком снаряда, выпущенного советской 122-миллиметровой гаубицей. Тот период жизни остался тайной, а тем, кому потребовалось узнать происхождение шрамов, было сказано, что они остались после успешной операции на горле. На стройплощадках Дубая его знали как Ворона.

Обязанности Ворона заключались в том, чтобы обеспечивать эффективную работу разбросанных по всему побережью строительных бригад. Свое дело он знал хорошо, его услуги ценились, у него было немало знакомых среди архитекторов и подрядчиков. Потенциальные покупатели недвижимости восторгались им. Тот факт, что он сам, получив от крановщика сигнал о возникшем в тросах напряжении, отправился на вызов, невзирая на поздний час, служил, как говорили знавшие Ворона профессионалы, лишним доказательством его ответственности перед заказчиками.