Чтение онлайн

— Что? — Я задохнулась, а Фрэнк ухмыльнулся.

— Не—а. Его мама спустила свои трусики для половины ублюдков в городе, и мы решили, что она не хотела, чтобы он знал, что она не может отличить его отца от почтальона, поэтому она придумала это дерьмовое наследие, когда он был ребенком, и просто никогда не рассказывала ему правду. Мы знаем об этом только потому, что провели генеалогическую экспертизу около десяти лет назад на его день рождения — мы сделали это втайне, желая удивить его официальной записью, но потом правда выплыла наружу. Оказалось, что его отец родом из Германии. Так что, если уж на то пошло, его предки, вероятно, сражались на другой стороне войны.

Мой рот открылся от шока, а затем из меня вырвался истерический смех, когда я откинулась на подушки, и слезы навернулись мне на глаза.

— Ты не можешь ему сказать, — добавил Фрэнк. — Я, Бэнни и Олли поклялись хранить это в тайне после того, как мы уничтожили результаты теста — мы решили, что будет немного подло украсть у него его наследие, раз уж это так важно для него и все такое.

— Я не пророню ни слова, — поклялась я, мое веселье угасло, когда я переключилась на последний кусочек этой головоломки, пытаясь понять, что же все—таки произошло после того, как меня подстрелили.

— Что случилось с Дэнни? — спросил я.

— Он, черт возьми, как-то выжил. Он такой же чертовски неубиваемый, как и все мы, ублюдки. — Бэнни с ухмылкой кивнул Фрэнку.

— Как только он поправится, его отправят в психушку, — добавил он, и я, нахмурившись, посмотрел на Фрэнка, потрясенный тем, что он тоже еще дышит. Как, черт возьми, такое возможно?

— Ты не против? — спросила я его, зная, как сильно он жаждал этой мести.

Фрэнк задумался и медленно кивнул.

— Ему не хорошо. И нет лучшего способа страдать и в этой, и в следующей жизни, чем в компании собственных демонов. Смерть была бы слишком легкой для него, я думаю. Его лишат зависимости и поместят в камеру с мягкой обивкой, где он больше никогда не сможет пристраститься ни к одному из своих пороков. Я думаю, это наказание, подходящее для такого монстра, как он.

Я сжала его пальцы, вздох облегчения покинул меня, когда я смотрела между этими мафиози, которые сделали ставку на меня. И хотя я знала, что мне предстоит нелегкое выздоровление, мне было все равно. Потому что мы пройдем через это вместе. И теперь, когда моя жизнь вернулась ко мне, я не собиралась больше тратить ни секунды.

ЧЕРЧ

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ...

— Ух, здесь жарко, как в свиной заднице, — пробормотал я, вытирая пот со лба, прежде чем перевести взгляд в прицел своей винтовки, наблюдая за огромным слоном, который двигался между зеленью к югу от водопоя.

— Тсс. Ты его спугнешь, — шипела Аня, хмуро глядя на меня, и я заметил несколько платиновых прядей волос, свисающих из узла, который она завязала в прическе, прежде чем посмотреть в ее темные глаза.

Впрочем, для нее это было нормально, в ее крошечных шортах и топе, с золотистой от солнца кожей — ее детство в Неваде явно принесло свои плоды, поскольку она вдыхала жар африканского солнца так, словно была пеликаном или еще каким-то дерьмом.

— Ну, не все мы созданы для такого климата, — ворчал я, поправляя мощное оружие и резко выдыхая воздух, который был слишком горячим, на мой вкус.

— Нам надоело это слушать, Черч. Почему бы тебе просто не намазаться кремом от загара и не вернуться в отель, если ты не можешь выжить здесь? — предложил Бэнни, и я тоже на него нахмурился.

Бэнни тоже получил золотистый поцелуй от неумолимого солнца, которое светило здесь, испепеляя нас, нормальных англичан, до хруста. Это было неестественно. Не для меня. Мне нужен был сильный ливень и штормовой ветер в моей жизни.

Фрэнк усмехнулся, потому что, конечно же, его кожа тоже прекрасно справлялась с этим дерьмом. Я ненавидел их. Всех до единого. Почти так же сильно, как я их любил.

Вот он я, пекущийся в южноафриканской пустыне, с красной как омар кожей, независимо от того, насколько больше фактора, чем пятьдесят, я намазал, и в довершение всего, комары думали, что я на вкус как бурбон высшего сорта. Но не другие, о нет. У них не было укусов на лодыжках размером с гребаный грецкий орех, не так ли? Очевидно, моя кровь была охуенным комариным героином, и каждый из этих крошечных пиздюков, выпивших ее, рассказал об этом еще сотне своих приятелей.

— Я думал, что это должен быть медовый месяц, которым мы все сможем наслаждаться, — ворчал я, и я был уверен, что к этому моменту их всех уже тошнило от моего дерьма, но я ничего не мог с собой поделать, я просто не создан для такой жары. — “Как насчет сафари? — сказал ты. — Это будет весело, — сказал ты. Ну, это не мое представление о веселье, и я хочу, чтобы это было известно. Я не склонен к экстремально высоким температурам, и когда я умру от рака кожи через двадцать лет, я хочу, чтобы вы все помнили, что это была ваша вина”.

— Как насчет этого? — предложила Аня, переместившись так, что она опиралась на локти и наклонила свой вес в сторону, чтобы округлый бугорок ее живота не был прижат к земле, где мы все лежали в ожидании нашей добычи. С нового ракурса я мог видеть татуировку незабудки, которую она сделала поверх шрама, куда ее подстрелил этот ублюдок Дэнни, и мое сердце забилось чуть сильнее. Мне чертовски нравилась эта метка на ней. — Если ты попадешь с первого выстрела, то сможешь провести всю ночь наедине со мной. Как захочешь, все, что пожелаешь. Фрэнк и Бэнни могут пойти напиться в баре, а я буду исключительно твоей.

— Почему я чувствую здесь какое-то но? — подозрительно спросил я, когда ни Бэнни, ни Фрэнк не возразили против этого, дав мне понять, что они, должно быть, уже в курсе этого плана.

— Но, — сказала Аня, подтверждая мои подозрения, ее губы сложились в злобную ухмылку, которую я хотел поцеловать, чтобы убрать с ее лица. — Ты не можешь жаловаться на солнце, жару, солнечные ожоги, комаров или на то, что "кухня не соответствует твоей британской конституции"...

Остальные присоединились, цитируя мне это изречение, и я нахмурился, потому что это, черт возьми, не так, и они это знали. У меня начинались желудочные спазмы при одной мысли о том, что бы, блядь, могло быть в меню на сегодняшний вечер — мы остановились в пятизвездочном эксклюзивном номере с жирафами, которые высовывали свои головы в окна во время завтрака, черт возьми, почему я не мог просто съесть хорошую булочку с чипсами на ужин?

— А вот и нет, — пробормотала я раздраженно.

— Нам надоело это слушать, — твердо сказал Бэнни. — Так вот в чем дело, Черч. Заткнись, сделай убойный выстрел и проведи ночь, утопив свои печали, зарывшись членом между бедер нашей женщины без пугающей реальности того, что тебе придется конкурировать со мной и Фрэнком за ночь. Или продолжай “сучить”, как маленькая сучка, и проведешь ночь в гамаке для сучек.

— Что это за сучий гамак? — спросил я.

— Это гамак на веранде, где ты даже не сможешь увидеть, что мы делаем с Аней, чтобы она так громко стонала, и тебе придется держать один глаз открытым на случай, если ночью придут хищники, — услужливо объяснил Фрэнк. — Плюс мы уберем твою москитную сетку и дадим им порезвиться.

— Звучит как ад, — сказал я.

— Тогда тем более есть повод сделать убойный выстрел и заткнуться со своими “сучками”, да? — предложила Аня, ее внимание переключилось с меня, когда она снова посмотрела в прицел своей винтовки.

— Вызов принят, — ответил я, снова поднял винтовку и выпустил длинный вдох, снова глядя на слона через прицел.

Прошло несколько минут, пока мы все молчали и ждали идеального выстрела, рассматривая длинные белые бивни потрясающего животного и зная, что мы будем хорошо вознаграждены, когда убьем его.