Чтение онлайн

— Такие потери и предательство делают с человеком всякое, — продолжал я, сжимая кулак, когда подумал о Бэнни Батчере и всех тех способах, через которые я заставлю его пройти, когда он, наконец, выйдет из этой тюрьмы. — То, что я не могу исправить. Так что не думай обо мне как о друге или спасителе в этом маленьком соглашении, Кэш. Я не более чем глаза на твою плоть и тело между тобой и опасностью, когда твой муж не здесь, чтобы занять тебя собой.

— А что, если мой муж и есть опасность? — спросила она, ее взгляд блуждал по моим чертам в поисках чего-то , чего она не собиралась находить.

— Тогда я предлагаю тебе придумать, как с ним справиться. Дэнни Батчер — бог для всех нас. Мы служим по его желанию, и это все, — ответил я.

В ее темных глазах между нами захлопнулись ставни, и я почувствовал, что тоже отступаю назад. Отстраняясь от ее искушения и напоминая себе о единственном, ради чего я продолжал дышать в этой однообразной гребаной жизни. Однажды Бэнни Батчер закончит отбывать наказание за убийство моих родственников, и когда он закончит гнить внутри за это, я буду ждать его, готовый предложить билет прямо в ад своими руками самым мучительным и томительным способом, который я только мог себе представить.

— Я хочу вернуть свою музыку, — резко сказала Аня.

— Почему? — спросила я.

— Мне это нужно, — прорычала она, и на мгновение я увидел в ней ту же боль. Агонию, которая жила во мне в ущерб всему остальному. Она хорошо знала ее вкус.

Я встал, поднял куртку с пола, где оставил ее, и достал из кармана ее iPod и наушники. Аня смотрела на меня, пока я шел к ней, ее хватка на краю ванны напряглась, словно она думала, что я могу столкнуть ее под воду.

Но у меня не было желания причинять ей боль. Несмотря на все причины, по которым мне хотелось причинить боль ее семье, я не собирался накладывать на нее руки из какой-то извращенной мести.

Я наклонился и надел наушники на ее уши, мои покрытые шрамами костяшки пальцев коснулись нежности ее кожи на кратчайшее мгновение, пока она смотрела на меня, едва раздвинув губы, которые все еще были окрашены в глубокий красный цвет.

Я отступил назад, прихватив с собой ее iPod и открыв ее плейлисты, прежде чем выбрать песню для нее самому, “Otherside” группы Red Hot Chilli Peppers.

Ее глаза расширились, когда музыка нашла ее, и я наблюдал, как напряжение в ее позе заметно ослабло, и она медленно расслабилась в ванной.

Через несколько мгновений она снова закрыла глаза, и я изучал ее, пока она продолжала слушать музыку, потерявшись в своем собственном мире. Я украл часть этого мира, выбирая для нее песню за песней, не отрывая взгляда от ее лица, читая каждое движение ее губ или прищур бровей и точно определяя, как каждая песня говорит с ней, не имея возможности услышать ни одного такта.

В этой жизни, которую мы вели, я встречал не так много людей, которые чувствовали бы такую же связь с музыкой, как я, но чем дольше я наблюдал за ней, пока музыка захватывала ее душу, тем очевиднее становилось, что у нас с ней есть что-то общее. Лирика, ритмы и ровный ритм барабана были языком, на котором говорили все, но дышали лишь немногие. И в этот момент мы делились кислородом, позволяя песням поглотить нас, а я лишь наблюдал за ней, пока она слушала, моя собственная музыка играла в моей голове, а песни оживали благодаря тем небольшим реакциям на ее лице, которые так ясно говорили мне.

В этой тишине я увидел ее, и я был очарован, поскольку я украл свободу смотреть.

АНЯ

Хуже всего, когда мой новый муж назначил мне тень, было то, что его глаза ощущались на моей коже как лазеры. Отгородиться от него было гораздо труднее, чем от большинства людей, и пока я лежала на огромной кровати, предназначенной для самозваного правителя моего нового мира, а Фрэнк тихо сидел в кресле в углу, сон не был моим другом.

Он поднимался медленно, топил меня в темноте, чтобы затем снова выплеснуть обратно по бесконечной петле в течение ночи. Клянусь, каждый раз, когда я шевелилась, когда мое тело прижималось к матрасу, а пальцы тянулись к несуществующим простыням, Фрэнк тоже шевелился.

Как будто приказ босса связал его со мной каким-то глубоко осязаемым образом, и его тело теперь было соединено невидимыми нитями с моим. Всякий раз, когда я смотрела на него, выискивая тени и находя его большой силуэт в кресле в другом конце комнаты, клянусь, он оглядывался.

Наушники все еще были на моих ушах и играли все мои любимые мелодии, пока я скользила в сознание и выходила из него. Это было похоже на лихорадочный сон: дрожь отбивала чечетку по позвоночнику, кожа покрывалась мурашками, но, проснувшись, я снова обнаружила, что мне жарко и больно. Но боль была не в костях, а между бедер, потому что в каждом сне, в который я погружалась, присутствовал мой вечно наблюдательный опекун, тот, кто следил за тем, как я принимаю ванну, кто выбирал песню за песней, чтобы я слушала их, погружаясь в свой собственный мир. Мир, которым я никогда не делилась, но теперь мне казалось, что я делилась им с этим незнакомцем.

Почему я так поступила? У меня не было ответа. Поэтому я списала это на то, что я была одна в чужой стране, мой мир жестоко вращался, когда все знакомое таяло на глазах, и я пыталась ухватиться за любую твердую вещь, которую могла найти. Возможно, я искала в нем компаньона всего на секунду, и, возможно, я могла использовать это как преимущество.

Если Фрэнк будет преследовать меня каждый раз, когда Дэнни не будет рядом, то у нас будет много возможностей поговорить, а если кто-то и знал слабости Дэнни, то это наверняка был один из его помощников.

Где-то на рассвете я сняла наушники с ушей и поняла, что бурный смех, который то и дело доносился снизу, наконец-то затих. Дэнни, вероятно, пил всю ночь со своими дружками, и я была за то, чтобы он вырубился на диване и оставил меня в покое.

Но как раз в тот момент, когда я собирался снова надеть наушники, дверь открылась, и я напрягся, когда свет пролился на кровать, и зажмурил глаза, притворяясь спящим. Мое дыхание участилось, когда я услышала, как он вошел в комнату.

— Теперь ты можешь отвалить, Фрэнки, — прорычал Дэнни, и я услышала, как Фрэнк встал со стула, отчего мое сердце забилось быстрее.

Мои пальцы скользнули по ошейнику на шее, а клеймо на заднице покалывало от воспоминаний о том, что сделал со мной Дэнни Батчер. Может, он и был хорошим трахальщиком, но это ничего не меняло в той ядовитой ненависти, которую я испытывала к нему. И поскольку с тех пор, как он оставил меня здесь, на меня смотрели глаза его сторожевого пса, у меня не было возможности взять в руки другое оружие.

— Почему ты все еще стоишь там? — прорычал Дэнни, и я присмотрелась, обнаружив огромный силуэт Фрэнка в дверном проеме. Клянусь, на секунду он взглянул в мою сторону, но потом склонил голову, как послушная шавка, и пошел прочь. Так много для того, чтобы я могла думать, что смогу найти в нем союзника.