Чтение онлайн

Директиву следовало бы дать либо три дня назад, когда Конар­мия стояла в резерве, либо позднее, по взятии Конармией района Львов. В настоящее время она только запутывает дело и неизбежно вызывает ненужную, вредную заминку в делах. Ввиду этого я отка­зываюсь подписывать соответствующее распоряжение в развитие Вашей директивы».

Однако главком настаивал на исполнении своей директивы. Подчиняясь этому давлению, командующий фронтом Егоров 13-го числа отдал приказ о выводе Конармии из боя. Приказ Его­рова подписал только член РВС Берзин.

Воспротивился этому решению и Буденный. Для этого сущест­вовали весьма объективные причины. Маршал пишет в воспомина­ниях, что в тот же день, 13 августа, «разговаривая по прямому про­воду с командующим Западным фронтом», он указал на предшест­вовавшую безуспешность попыток главкома вывести конармейцев из боя и «заявил, что Конармия и сейчас стоит перед стеной пехо­ты, которую ей до сих пор не удалось сокрушить».

Примечательно, что в этот день и Тухачевский не стал настаи­вать на форсировании выполнения намерения привлечь буденовцев к операции под Варшавой. Что это — просчет? Проявление безволия? Или он все-таки не имел строго продуманного плана своей операции?

Видимо, и то, и другое, и третье. Увлекшись, как ему казалось, победоносным наступлением к польской столице, он «забыл» о Первой конной. Он «вспомнил» о ней лишь 16 августа, когда под Варшавой его частям стало жарко.

Только в этот день на правах командующего фронтом Тухачев­ский наконец-то направил директиву о выводе 1-й Конной армии из боя и сосредоточении ее в районе Владимира-Волынского для удара в люблинском направлении. Но в этот момент такая задача стала еще более невыполнимой, чем пятью днями раньше. Тяже­лые бои кавалеристов за Бугом продолжались до 20 августа Сме­нить Конармию было некому.

Впрочем, идея использования в этот момент конницы с Львов­ского участка фронта вообще была построена на песке. Буденный пишет, что «физически невозможно было в течение одних суток выйти из боя и совершить стокилометровый марш, чтобы 20 авгу­ста сосредоточиться в указанном районе», а если бы это невозмож­ное и произошло, то с выходом к Владимиру-Волынскому Конар­мия все равно «не смогла бы принять участие в операции против люблинской группировки противника, которая... действовала (зна­чительно восточнее) в районе Бреста».

Казалось бы, все ясно. Но скажем больше: если бы Тухачевский действительно обладал полководческими талантами и предугадал возможный разворот событий, то и начинать Варшавскую опера­цию следовало бы не с действий на Севере, а с наступления против поляков Конной Буденного на южном фланге.

Отказавшись слепо подчиняться распоряжениям Каменева, с позиции военного искусства Сталин был безусловно прав. Тем не менее в связи с принципиальностью выражения своей позиции 14 августа он получил телеграмму из секретариата ЦК: «Трения между Вами и главкомом дошли до того, что... необходимо выясне­ние путем совместного обсуждения при личном свидании, по­этому просим возможно скорее приехать в Москву». В тот же день он выехал в Харьков, а затем, 17 августа, отправился в столицу.

Между тем гибель армий Западного фронта была предрешена Операцию по захвату Варшавы войска Тухачевского развернули 13 августа. Командующий-«вундеркинд» оставался верен своим принципам: вести боевые действия, не заботясь о резервах.

Он считал, что, обладая «моральным превосходством» и имея «против правого фланга польской основной группировки не менее 14... стрелковых дивизий и 3-й конный корпус», он одержит легкую победу. Это не соответствовало действительности.

Тухачевский продолжил наступление, но его план уже трещал по швам. Дело в том, что, начиная операцию, «гениальный стратег» пребывал в полной уверенности, будто почти вся польская армия находится в Варшаве и к северу от нее. Командующий фронтом ошибался. Это не соответствовало действительности. Кроме того, на этот раз поляки не бежали панически.

Наоборот, уже на следующий день они перешли в наступление. Причем 14 августа его начала, по мнению Тухачевского, «слабей­шая по числу единиц и слабейшая духом» 5-я польская армия, воз­главляемая Сикорским. В ее составе числилось «четыре с полови­ной стрелковые и до двух дивизий кавалерии».

Против «слабой» армии поляков командующий Западным фронтом имел целых три армии. Рассчитывая сразу же разгромить Сикорского, Тухачевский отдал приказ своим «15-й и 3-й армиям встретить наступление противника и отбросить его за реку Вкра, а 4-й армии — атаковать противника во фланг и тыл в новогеоргиев­ском направлении из района Рационж — Дробин».

Приказ был энергичным и риторически убедительным, но эпи­столярной риторикой все и закончилось. Пожалуй, это был первый и последний приказ в начавшейся операции. Единственная попыт­ка комфронта управлять боевыми действиями.

На деле все три армии Тухачевского не смогли разгромить «сла­бые» дивизии противника. Напротив, теперь инициатива оказа­лась в руках поляков. 5-я польская армия, «имея на фланге и в тылу у себя мощную (4-ю) армию (Тухачевского) из четырех стрелко­вых и двух кавалерийских дивизий, продолжала наступление про­тив 3-й и 15-й армий» красных.

Действия превосходящих сил Западного фронта оказались несогласованными и бестолковыми. Крушение плана Варшавской операции было предрешено. «Войной» под Варшавой никто не ру­ководил. С первых часов начала сражения Тухачевский стал терять связь со своими армиями. Со штабом 4-й армии он утратил связь еще 14-го числа, не восстановив ее до начала отступления.

В частях фронта царили непонимание, растерянность и нераз­бериха. Об этом ярко свидетельствует сохранившаяся запись раз­говора между командующими армиями Тухачевского. В ночь с

15 на 16 августа Г.Д Гай запросил по прямому проводу командарма 4-й ДА. Шуваева: «Один полк вы выделили для взятия Страсбурга. Я не понимаю, для чего нам так срочно понадобился этот город?

Еще один полк дивизии Томина по вашему же приказанию пы­тается прорваться в местечко Любич под городом Торн. Зачем, ко­му это нужно?

...Надо принимать решение с учетом конкретной обстановки... Остальные части корпуса сконцентрированы по вашему требова­нию в двух отдаленных друг от друга местах для форсирования Вис­лы в районе городов Нешава и Влоцлавск. Разве можно при таком распыленном состоянии войск добиться успеха, ожидаемого от нас Тухачевским?»

Эта штабная перепалка заставляет задуматься, а был ли вообще у командующего-«вундеркинда» какой-то целостный план? У поль­ского командующего Пилсудского такой план был. Он предусмат­ривал разгром красных по частям, и это осуществлялось блестяще. Мозырская группа Тухачевского и 58-я дивизия 12-й армии были разгромлены в первый день польского наступления, начатого

16 августа с рубежа реки Вепш. Уже вечером этого дня «Мозыр­ская группа... перестала существовать как оперативная единица». О том, что та же участь постигла находящуюся во фронтовом резер­ве 8-ю дивизию 16-й армии, Тухачевский узнал только 17 августа.