Чтение онлайн

И он сам нашел решение. Уже на следующий день после посту­пления шифровки Ленина он внес его на рассмотрение ЦК Пред­ложение Сталина гласило: либо установить перемирие с Врангелем и в результате этого снять с Крымского фронта «одну-две диви­зии», либо ударом по Врангелю разбить его войска и высвободить силы для борьбы с белополяками.

Опытный политик, умевший заглядывать в перспективу, взве­шенно отделявший желаемое от возможного, он предостерегал Кремль от намерения гнаться «за двумя зайцами» сразу. Он пред­ложил Политбюро «принять все меры к тому, чтобы обеспечить перемирие (с Врангелем. — К. Р.) и возможность переброски частей с Крымского фронта, либо, если это не представляется возможным по обстановке, санкционировать наше наступление в целях ликви­дации крымского вопроса в военном порядке».

То есть он предлагал разбить Врангеля, а затем разделаться с бе­лополяками. Однако проницательный Ленин не оценил глубины и осмысленного прагматизма предложений Сталина. На телеграмме он написал Троцкому: «Не слишком ли много жертв будет стоить? Уложим тьму наших солдат. Надо десять раз обдумать и приме­рить. Я предлагаю ответить Сталину «Ваше предложение о наступ­лении на Крым так серьезно, что мы должны осведомиться и обду­мать осторожно. Подождите нашего ответа».

Но у Сталина, знавшего положение дел лучше, чем Кремль, и острее чувствовавшего ситуацию, не было времени на выжидание. В отличие от членов Политбюро, находившихся в Москве, Сталин реально представлял обстановку, и у него была иная точка зрения на намерения Врангеля, угрожавшего его фронту из Крыма.

Он безошибочно разглядел опасность. И 4 июня на заседании СТО Ленину вручили новую телеграмму из Кременчуга, в которой Сталин сообщал о намерении Врангеля начать наступление. Это было своевременное предупреждение. Однако Ленин вновь не спе­шил принимать это предложение.

И все-таки предупреждение Сталина встревожило его. Пере­правляя телеграмму Троцкому, Ленин написал: «Надо сообщить главкому и затребовать его заключение. Пришлите мне, получив его мнение, ваш вывод на заседание Совета обороны или перегово­рим (если поздно закончится) по телефону».

В ответе Ленину Троцкий ничего не предложил, но не удержал­ся от мелочного колкого замечания, что, обращаясь непосредствен­но к Ленину, Сталин «нарушает субординацию (подобные сведе­ния должен был бы направить главкому Егоров)».

Подыгрывая этому чиновническому идиотизму с оскорблен­ным самолюбием, Ленин написал на ответе: «Не без каприза (кур­сив мой. — К.Р.) здесь, пожалуй. Но обсудить надо спешно. А какие чрезвычайные меры?» (Получается, что под «капризностью», в ко­торой Ленин «обвинит» Сталина в своем известном «Письме съез­ду», в этот момент он понимал нарушение субординации и иерар­хического этикета).

Однако после запроса мнения главкома Каменева и обсужде­ния предупреждения Сталина в ЦК ему ответили отказом Правда, отклонение его предложений было завуалировано указанием, что наступление против Врангеля возможно лишь после тщательной подготовки и с учетом дипломатических обстоятельств. Это была демагогия.

Сталин отреагировал на нерешительность Центра в тот же день. Он продолжал настаивать: «Значит, нужно готовиться... По­нятно, что без санкции ЦК ничего не будет принято...».В последней фразе был выпад в адрес Троцкого, очевидно создававшего прово­лочки для оттягивания решения. Он понимал, что за ответом из Москвы торчали уши «красивого ничтожества».

Но «готовиться» у руководства страны и армии уже не было времени. Сталин своевременно разглядел вероятный разворот со­бытий. Его предупреждение не замедлило сбыться. На следующий день после его телеграммы, 6 июня, войска Врангеля вышли из Крыма. И хотя части 13-й армии сопротивлялись героически и упорно, через два дня белые заняли Мелитополь, а 12 июня крас­ные, оставив Каховку, отошли на правый берег Днепра.

Теперь Юго-Западный фронт оказался перед фатальной необ­ходимостью вести борьбу на два фронта, но Сталин великолепно справился со стоящей перед ним задачей.

Его имя впоследствии никогда не стало бы самым громким в мире, если бы он, подобно его противникам, «блиставшим» фейер­верками лишь на трибунах, — подчинялся обстоятельствам. Но для него на первом месте было выполнение дела. А дело состояло в том, что Сталин не бездействовал и не отсиживался в Кременчуге, обме­ниваясь очередями телеграфных строчек Морзе с Лениным и воен­ным управлением в Москве.

Он ожидал такого оборота событий. Более того, он заранее при­нял меры. Поэтому его дела складывались блестяще. Переговоры с Москвой шли под аккомпанемент реального пулеметного и артил­лерийского огня, но он не стал гнаться за двумя целями. Поставив крымский участок фронта в упорную оборону, он начал с наиболее наглого противника.

Повторим, что от полного разгрома Тухачевского в Белоруссии спас Сталин. Еще 2 июня в Кременчуге Сталин провел переговоры с командованием 1-й Конной армии. Обсудив план ее действий, 3 июня 1920 года он подписал директиву РВС Юго-Западного фронта о разгроме киевской группировки белополяков.

Пока о перспективах крымского участка шел обмен телеграм­мами с Москвой, вместе с командованием Конной армии Сталин готовил новый удар на польском участке своего фронта. И в те дни, когда поляки погнали войска Тухачевского из Белоруссии, в соот­ветствии с директивой Сталина 1-я Конная армия Буденного нача­ла наступление под Киевом.

Наступление развивалось стремительно. Начав его, 5 июня красная кавалерия прорвала фронт и, опрокидывая хорошо воору­женные польские дивизии, углубилась в тыл противника, сея хаос и панику в его рядах. 7 июня буденовцы взяли Житомир, откуда в панике бежал польский штаб, и город Бердичев.

Конармия, которую заботливо пестовал Сталин, не подвела его. На следующий день (8 июня), разгромив у Белополья кавалерию поляков, конармейцы перерезали пути снабжения киевской груп­пировки польских войск, и те стали поспешно отступать от Днеп­ра. В этот же день Буденный повернул на восток, на Фастов, двинув­шись в сторону Киева. Для борьбы с Буденным Пилсудский срочно перебросил с фронта Тухачевского несколько дивизий, но разбить 1-ю Конную полякам не удалось.

Одновременно с буденовцами в наступление перешли 12-я и 14-я армии, и 12 июня Сталин доложил Ленину об освобождении Киева. Польский фронт на Украине стал разваливаться, и красные армии продолжали идти вперед. Это был триумф Сталина

Между тем, пока Сталин громил поляков на правом крыле Юго-Западного фронта, руководство Антанты нанесло удар в тыл фронта красных на его левом крыле. Повторим: угроза врангелевской опасности, о которой Сталин предупреждал Кремль еще на­кануне развернувшихся событий, нашла свое реальное воплоще­ние. Продолжая наступление, начатое еще в начале июня, Врангель занял Северную Таврию.

Впрочем, обеспокоенное поражениями польских интервентов, руководство Антанты просто не могло не нанести такой удар. Но если стратегически успех белых стал результатом неизлечимой близорукости Председателя Реввоенсовета, то фактически он яр­ким светом высветил очередной просчет Троцкого. Однако про­явивший очевидную недальновидность тщеславный и завистливый Троцкий не хотел признавать своей вины.

Как это уже неоднократно случалось, ответственность за про­счеты он снова пытался переложить на чужую голову. На этот раз в причинах неудачных действий против врангелевцев Троцкий об­винил Егорова. Лейба Бронштейн попытался сделать «козлом отпу­щения» командующего Юго-Западным фронтом. Одновременно это позволяло ему поставить в руководство фронтом своего став­ленника.