Чтение онлайн

Его навыки руководителя, или, в современном понимании, «ме­неджера», были заложены в Тифлисской семинарии и позже лишь шлифовались практикой партийной и государственной деятельно­сти. Изучая под руководством священников тексты Нового и Вет­хого Заветов, Иосиф Джугашвили не только учился понимать их скрытый смысл. Он постигал, как нужно воспринимать информа­цию: историческую, социальную, нравственную. Церковь веками развивала и совершенствовала свою систему управления огромны­ми массами людей, и в эпоху Возрождения не короли правили средневековой Францией, а профессионалы Церкви — изощрен­ные и тонкие политики кардиналы.

Изучая в семинарии богословие, гражданскую историю, физи­ку, математику, психологию, логику, русскую словесность, грече­ский и другие языки и т.д., он не только приобретал запас знаний. Эти предметы дисциплинировали его ум. Научили его ясно, логич­но, комплексно понимать чужие и выражать свои мысли. В сочета­нии с усвоением общей и христианской истории это стало для него блестящей школой дипломатии и политики, сделав его самой вы­дающейся фигурой XX века.

Все пробелы ее учебной программы он восполнял усердным са­мообразованием: овладением самой разнообразной информацией, определявшей доступные для современных ему людей горизонты представлений об окрркавшем мире. Иосиф Джугашвили жадно поглощал знания из областей естествознания, политической эко­номии, эстетики, литературы и других сфер образования.

Уже только понимание философии и смысла библейских тек­стов в сочетании с изучением логики и психологии дали Сталину методологический инструмент в постижении знаний об обществе, которым пользовались и до него все выдающиеся умы человечест­ва А слияние их с новыми по тем временам марксизмом и диалек­тическим учением позволило ему подняться на уровень самых об­разованных своих современников. Постоянно пополняя свои зна­ния в любых областях деятельности, он поражал специалистов их глубиной и профессиональным пониманием сущности процессов, вещей и явлений.

Неоднократно встречавшийся со Сталиным госсекретарь США Корделл Хэлл восхищенно признавал: «Он наделен необык­новенными способностями и разумом, а также умением схваты­вать суть практических вопросов».

Сталин был великолепный оратор и тонкий психолог. Его мане­ра выступлений неподражаема Академик В. Вернадский, восхи­щаясь «божьей милостью» умом Сталина, отмечал, что даже «ко­гда по радио слышится Сталина речь... такая власть над людьми и такое впечатление на людей». И это не случайно. Общаясь со слу­жителями церкви и верующими, Иосиф Джугашвили рано понял, что беспокоит людей, осознал происхождение и цели их сокровен­ных надежд, психологические «причины тревог и печалей». Такой опыт стал своеобразной школой социологии и психологии массо­вого сознания.

Церковь научила его видеть существо устремлений людей, по­зволяя стать беспристрастным судьей человеческих поступков — строгим, но справедливым. Современники свидетельствовали, что Сталин умел побудить людей откровенно рассказать о своих делах и проблемах и «мог долго с поразительным вниманием выслуши­вать» их. Переводчик Сталина В. Бережков пишет, что одним из его качеств «было умение слушать. Он вызывал нужных ему людей, как бы случайно затевал разговор и незаметно вытягивал из собеседни­ка все, что тот знал».

В духовных учебных заведениях он приобрел такие качества по­ведения, как отсутствие «поспешности, торопливости и смуще­ния», умение сдерживать «горячие мысли». «Внешне он был спо­койный, уравновешенный человек, — вспоминал управляющий де­лами Совнаркома СССР Я.Е. Чадаев, — неторопливый в движении, медленный в словах и действиях. Но внутри вся его натура кипела, бурлила, клокотала. Он стойко, мужественно переносил неудачи и с новой энергией, с беззаветным мужеством работал на своем трудном и ответственном посту».

Об этом свидетельствует и министр иностранных дел СССР А.А. Громыко: «В движениях Сталин всегда проявлял неторопли­вость. Я никогда не видел, чтобы он, скажем, заметно прибавил шаг, куда-то спешил. Иногда предполагали, что с учетом обстанов­ки Сталин должен поскорее провести то или иное совещание, бы­стрее говорить или торопить других, чтобы сэкономить время... Ка­залось, само время прекращает бег, пока этот человек занят делом».

Его образу поведения были чужды попытки самолюбования, рисовки, желания унизить окружающих. «В манере поведения Сталина, — писал Громыко, — справедливо отмечали неброскую корректность. Даже в гневе — а мне приходилось наблюдать и это — Сталин обычно не выходил за рамки допустимого. Много раз мне приходилось наблюдать Сталина в общении с другими совет­скими руководителями того времени. К каждому из них у него имелся свой подход».

Конечно, все эти его черты характера сформировались не сразу. Молодой Иосиф Джугашвили был личностью огромного динами­ческого потенциала, требовавшего реализации; слова, дискуссии и вычитанные в книгах мысли — этого было уже недостаточно. Его не устраивала позиция созерцателя. Он должен был действовать. Он пренебрег не только духовной карьерой, но и опасностями, ко­торые ожидали его на выбранном пути.

Покинув церковные стены, первоначально он вместе с Михой Давиташвили поселился на Михайловском проспекте у социал-де­мократа, имевшего трехкомнатную квартиру. Но уже в конце ок­тября он вынужден был искать себе другое пристанище. Причи­ной этого послужили разногласия, возникшие в руководстве соци­ал-демократов. Молодые революционеры настаивали на смене формул; и, когда Ладо Кецховели поднял вопрос об активизации действий организации, для «маститых» руководителей это оказа­лось неожиданностью. Редакция газеты «Квали» вынесла предло­жение на рассмотрение общего совещания. Однако призыв моло­дежи не встретил поддержки лидеров, они считали, что организа­ция мала и открытые выступления закончатся разгромом. Ладо ушел с совещания, хлопнув дверью.

Возникшие разногласия сначала не выходили за пределы круга руководства; Иосиф Джугашвили оказался первым, кто вынес об­суждение возникших противоречий на суд рабочих. Он выступил с резкой критикой Н. Жордания и других лидеров в своем кружке, а встретившись с Джибладзе, заявил, что, проводя «среди рабочих преимущественно культурно-просветительскую работу», руково­дители организации «не воспитывают их революционерами». Его критика отозвалась болезненной реакцией. И вскоре Иосиф поки­нул негостеприимную квартиру.

Он не подозревал, что такая «бездомная» неустроенность затя­нется более чем на двадцать лет его жизни. Не имевшего ни рабо­ты, ни жилья, его приютил Вано Кецховели. К этому времени он служил в физической обсерватории и, когда в конце ноября в об­серватории освободилась должность наблюдателя, то в качестве практиканта туда был принят и Иосиф. 28 декабря его зачислили в штат работников.

Тифлисская физическая обсерватория являлась центральной метеорологической станцией, проводившей статистический ана­лиз и обработку данных, поступавших со всего Кавказа. Она нахо­дилась на Михайловской улице, вблизи Муштаида. Двухэтажный неоштукатуренный дом, покрытый черепицей, располагался в глу­бине двора. К круглому центральному корпусу примыкали доща­тые флигели. Джугашвили работал в северном пристрое, в комнате с большим решетчатым окном и стоящим перед ним столом.

Персонал обсерватории, состоявший из шести наблюдателей, жил в четырех комнатах на первом этаже. Одну из них занял Иосиф. Окно его комнаты выходило во двор, густо покрытый деревьями и буйными зарослями кустарника, тянувшимися до берега Куры. Располагавшаяся на отшибе обсерватория, словно крепость, была окружена рвом, через который был перекинут мостик. В этом глу­хом укромном районе малозастроенной части города царила ти­шина, изредка нарушаемая лишь громыханием проезжавших ва­гонов конки.