Чтение онлайн

Дневное дежурство начиналось в полседьмого утра и заканчи­валось в десять вечера, ночью дежурили с полдевятого вечера до восьми утра Наблюдатели ежечасно снимали показания метеоро­логических приборов, занося данные в журналы, а на следующий после дежурства день занимались расчетами и обработкой наблю­дений в «вычислительной», сводя результаты интерполяции дан­ных в линейные графики. Зарплата составляла 20 рублей в месяц.

Несмотря на противодействие редакции «Квали», Ладо Кецхо­вели осуществил один из своих замыслов — 1 января 1900 года ос­тановилась тифлисская конка Бастующие выбрали своих предста­вителей, но администрация, отказавшаяся обсуждать требования рабочих, вызвала полицию. При попытке рассеять собравшуюся толпу забастовщики оказали сопротивление, и полиция произвела аресты. В городе появились отпечатанные прокламации, но после ареста лидеров стачка заглохла. Уже вскоре власти установили «подстрекательскую» роль в забастовке Ладо Кецховели. Они нача­ли его поиски. Ладо перешел на нелегальное положение, а затем был вынужден уехать в Баку.

Иосифа Джугашвили арестовали в начале января. На свидание в тюрьму к нему пришел взволнованный отец. Виссариона возмути­ло поведение сына; он усмотрел в его бунтарстве «мальчишеское» своеволие, которое обещало только несчастья и полное разруше­ние надежд на его благополучную судьбу. Впрочем, Бесо возмутил не сам факт выступления Сосо «против царя», а бесперспектив­ность и опасность этого бунтарства, в котором кроме тюрьмы ни­чего нельзя было добиться. В раздражении он накричал на сына, стараясь показать всю нелепость и абсурдность его поведения:

— Тычто, против царя пошел, да? — шумел он. — Ты хочешь свергнуть Николая, да? Ты что, хочешь на его место сесть? — во­прошал с убийственной иронией Виссарион. Отец не понимал сына.

Действительно, чего хотел юноша, неожиданно перечеркнув­ший почти определившуюся жизнь, обещавшую перспективу слу­жителя почитаемой обществом Церкви? Зачем было нужно ему бросаться в пучину борьбы, не обещавшей ни славы, ни гарантий успеха в достижении казавшихся иллюзорными целей по измене­нию существовавшего порядка? На какое «личное удовлетворе­ние» мог рассчитывать он, один из немногих, решившихся проти­востоять веками возводимой системе самодержавия?

Правда, Иосифа Джугашвили вскоре освободили из-под ареста; улик, обличавших в причастности к забастовке, у властей не было. В конце января в Тифлис приехала Екатерина Джугашвили. Она еще не оправилась от потрясения, связанного с крушением своих надежд на судьбу сына как служителя церкви. Почитаемого и ува­жаемого прихожанами, окруженного великолепием и таинством священных обрядов, что обещало ей законную гордость от его при­ближенности к Богу. Как избранного из немногих — «ибо много званых, а мало избранных». Мать Иосифа была в отчаянии.

Она жила в небольшой комнате сына, скудно обставленной, ли­шенной уюта, что подчеркивало бедность и неустроенность его бы­та. Сосо, всегда считавшийся с ее мнением, впервые пренебрег со­ветами и недовольством матери; она была огорчена, подавлена его упрямством и непослушанием. Она почти заученно выполняла ри­туал домашних работ, готовила пищу, убирала комнату и ждала его. Вернувшись с дежурства, он брался за книгу, а чаще он уходил, словно избегая молчаливого материнского укора, и тогда она обра­щалась к Богу, чтобы он вразумил сына.

В то жаркое лето 1898 года, когда Иосиф Джугашвили стал чле­ном Тифлисской организации РСДРП, в ее рядах насчитывалось лишь несколько десятков человек. Нужно было обладать очень большой решительностью и крепкими убеждениями, чтобы ве­рить в победу едва зародившегося движения. В конце года Джуга­швили обратился к Н. Жордания с предложением полностью пе­рейти на нелегальную работу. Он стал чуть ли не первым, кто изъя­вил желание стать профессиональным революционером, аскетиче­ски отказавшись от «нормальной» жизни. Его инициатива под­держки не встретила.

Однако такое желание не было спонтанным романтическим порывом, его практический ум позволил ему быстро осознать, что предстоящая борьба будет длительной, потребует усилий множе­ства людей и неизбежных жертв, и поэтому она должна вестись с необходимым профессионализмом. Он уже осмыслил: такая борь­ба не может быть уделом одиночек, и результат будет достигнут лишь при объединении усилий многих людей, сплоченных в своей решительности и деятельном стремлении к достижению свободы.

Конечно, ему еще предстояло учиться революции. Позже в опубликованной нелегальной печатью статье «Класс пролетариата и партия пролетариата» он напишет: «Партия, которая поставила своей целью руководить борющимся пролетариатом, должна представлять не случайное скопление одиночек, а сплоченную цен­трализованную организацию»

Но он был не просто способный ученик, добросовестно усваи­вающий уроки революции, его практический и острый ум пони­мал необходимость действия, превосходства дела над словами — умения действовать. Действовать активно и целеустремленно, улавливая тенденции развития политических процессов.

Противоречия, существовавшие в Тифлисской организации РСДРП, продолжали углубляться, и «нетерпеливая» молодежь на­ходила все больше приверженцев. Однако лидерство в организа­ции оставалось в руках редакции газеты «Квали», которую состав­ляли: Жордания, Махарадзе, Хаситашвили, Чичинадзе; а эти люди не спешили отказываться от тактики примитивной кружковой пропаганды. Члены редакции входили одновременно в состав су­ществовавшего в Тифлисе «национального грузинского комитета», состоявшего из бывших членов «Месаме даси». Этот союз был не только идейным, но и материальным. И борьба между «старика­ми» и «молодежью» практически олицетворяла стремление моло­дых выйти из-под контроля редакции «Квали», а следовательно, и национального комитета.

Между тем брожение пролетарских окраин усиливалось. Росло и число людей, вовлеченных в борьбу. 23 апреля 1900 года в окрест­ностях Тифлиса состоялась очередная маевка. Место для ее прове­дения выбрали Джугашвили и Стуруа. Пикеты, встречавшие под­ходивших рабочих на дорогах, направляли участников к пункту сбора. Он находился в пяти километрах от пролетарского района Надзаладеви (Нахаловка) у Соленого озера. Здесь среди окружав­ших котловину невысоких покрытых зеленью холмов образовался водоем с поблескивающей на солнце водой. Участие в маевке при­няло около 500 человек, что превзошло самые радужные ожидания ее организаторов. Иосиф был в числе ораторов, и это стало его пер­вым выступлением перед большой массой людей.

Успешно проведенная маевка еще более обострила разногла­сия между «стариками» и «молодыми». Тактика активных дейст­вий находила все больше приверженцев. В конце июня забастова­ли наборщики типографий, в июле прекратили работу табачные фабрики. Первого августа забастовка охватила железнодорожные мастерские, а через неделю возобновились стачки на фабрике Сафарова и обувщика Адельханова. Известия с охваченных волнения­ми предприятий быстро распространялись по городу, будоража рабочих и заставляя настораживаться обывателей.

С таким массовым и организованным протестом властям еще не приходилось сталкиваться. В город были срочно введены допол­нительные воинские части, начались обыски и аресты зачинщиков, массовые увольнения, но карательные репрессии только накаляли обстановку, усиливая возмущение рабочих и решительность орга­низаторов. На квартире Бибинейшвили на Красногорской улице революционеры устроили примитивную типографию.

Джугашвили оказался в числе членов подпольной редакции. Первого августа в городе появилась листовка, содержащая требо­вания рабочих железнодорожных мастерских: о повышении зар­платы, отмене вечерних сверхурочных работ, выдаче зарплаты два раза в месяц. Новым явилось требование «человеческого обраще­ния и освобождения арестованных». Однако предприниматели ус­тояли. Продолжавшаяся месяц забастовка закончилась поражени­ем рабочих; после ее прекращения многие забастовщики были уволены, а полиция произвела массовые аресты. Число «квартиран­тов» Метехского замка увеличилось до 224 политических заклю­ченных. Уволенные рабочие, не найдя нового места, разъезжались в Баку и Батуми, разнося искры мятежа по другим городам Кавказа.