Чтение онлайн

— Не молятся, -устало поправил Семен. — Боготворят. Порядок у него железный, нарушителей в расход. А кто в омегу обратится, тот уже против ничего не вякнет. Вот и живем, насильно вроде никого не принуждают становиться мутантом, но жужжат про необходимость «„прививки“» постоянно, типа вирус бесконтрольно мутирует и иммунитет может не защитить.

Каплан медленно кивнул. Теперь картина складывалась: у Странника власть не на страхе и не на подкупе, а на чем-то ином. Слишком уж системно все выглядело. Он отметил про себя: такое можно сломать только ударом в сердце, самого Пророка.

— Если бы мы хотели его найти… где шанс больше всего наткнуться?

Семен долго смотрел на них, словно решая, стоит ли говорить. Потом тихо произнес:

— У музея на площади Ленина иногда выступает с речами перед народом.

Семен достал из шкафа старую карту Петрозаводска и разложил ее прямо на столе, прижимая углы кружками с остывающим чаем. Пальцем он провел по промзоне.

— Вот тут, -сказал он, — Странник держит штаб. Старые корпуса заводов, ангары. Там кишмя кишит этими… развитыми. Патрули по крышам, внизу ходоки шастают. Попробуешь сунуться, сожрут, даже глазом моргнуть не успеешь.

Руденко склонился над картой, хмыкнул:

— Ну да, в такие места только дураки в лоб полезут.

Савельев прищурился:

— А говоришь, иногда он в людях появляется?

— Да, -кивнул Семен. — Раз в неделю, бывает, раз в две. На площади возле музея перед памятником Ленину, ставят трибуну, народ собирается. И он выходит с речами, как какой-нибудь вождь. Толкает проповеди, мол, будущее наше, зараженные и чистые — одно целое. И люди слушают, будто загипнотизированные.

Каплан тихо сказал, больше себе:

— Вот оно. Там его и брать.

— Ты недооцениваешь, -резко перебил Семен. — Площадь открытая, со всех сторон дома. Да, позиций для стрелка хоть отбавляй. Но уйти… будет нереально. Зараженные координируются не как стадо, а как спецназ под идеальным командованием. Пока твой стрелок передернет затвор, они уже будут знать, где он сидит.

Руденко цыкнул зубом:

— Значит, из снайперки — смерть в один конец.

Савельев задумчиво почесал шею:

— А если дроном? FPV, с зарядом грамм двести, может, кило тротила. Влетел и нет его.

Семен покачал головой.

— Броня Странника и его амбалов слишком хорошо защищает, сам видел их замес с бандосами в самом начале. Под ногами у панцирного граната взорвалась, а тому хоть бы что…

Повисла пауза. Каждый представил себе площадь, толпу, фигуру Странника на трибуне и себя, удирающего от толпы инфицированных.

Каплан сжал карту кулаком.

— Сложно не значит невозможно. Если появится шанс, мы его используем. Но, Семен, ты нам нужен. Одним мы тут вряд ли протянем.

Семен мрачно усмехнулся:

— Я и так уже перешел черту, пуская вас в дом. Ладно, посмотрим… Но помните: каждый промах здесь — билет в один конец.

— Слушайте, -заговорил Савельев, осторожно отодвигая кружку. — Если он там каждую неделю появляется, можно заранее заложить фугас. Ничего сверхъестественного, килограмм десять тротила, управляемый подрыв и трибуна вместе со Странником в клочья… У нас с собой достаточно добра припасено.

Семен тяжело вздохнул и покачал головой:

— Вы не понимаете. Здесь все не так, как в старом мире. Никакие камеры и дроны им не нужны. Каждый омега, каждый развитый, даже ходок — часть роя. Они видят, слышат, чувствуют куда больше, чем обычные люди. Стоит кому-то заложить заряд, сигнал разойдется по сотням голов. Вы даже щепку к зданию не донесете.

Руденко нервно скривился:

— То есть фугас сразу мимо?

— Почти наверняка, -подтвердил Семен. — Это не толпа идиотов. У них бдительность на уровне тотального контроля.

Волошин, до этого молчавший, наконец заговорил:

— Тогда все просто. Пуля в голову. Это единственное средство, в котором не бывает сбоев. Металл не спорит. Но нужен стрелок, тот, кто не дрогнет, и кто понимает, что обратной дороги не будет. Снайпер там смертник без особых шансов уйти, и надо сразу решить, кто из нас готов.

Повисла тишина. Взгляды пересеклись, каждый пытался не показать колебаний, но в глазах читалась тревога. Каплан, медленно делая глоток, ответил:

— Рано об этом думать. Сначала изучим обстановку. Площади, маршруты патрулей, расписание, соберем максимум данных, прежде чем решать, кто полезет в петлю.

Руденко тихо хмыкнул:

— Можно совместить. Сначала удар дроном. Если он не справится, если охрана Странника приземлит птичку, тогда добить снайперским. Двойной шанс лучше, чем один.

Семен мрачно усмехнулся, глядя на пустую кружку:

— Двойной шанс? Тут скорее двойная могила, но я вас понял. Если решите действовать, я помогу чем смогу. Только знайте, против роя обычные трюки почти не работают.

Каплан положил ладонь на карту, словно подводя итог:

— Тем более у нас нет права на ошибку. Значит, готовимся, думаем, смотрим. А уж способ найдем.

Квартира Семена после долгой дороги для группы диверсантов стала временным прибежищем, но даже это казалось почти роскошью. Разведчики поужинали консервами, вытащенными из багажника, и разбрелись по комнатам, чтобы хоть немного передохнуть. Машину оставили во дворе, Семен заверил: с ней ничего не случится.

Каплан устроился у окна, приоткрыв форточку. Ночной воздух был влажный, пахнул гарью и чем-то сладковатым — напоминание о недавних вспышках. Он жевал сухарь и глядел на улицу, где под уличными фонарями ходили патрули омег с автоматами. Вдалеке блеснул силуэт развитого, худая фигура с наростами хитина на плечах, рядом шли двое обычных людей словно все это было чем-то обыденным.

И тут Каплан застыл. По освещенному двору медленно прокатился прыгун, массивный, с буграми остеодерм на груди и спине. Но самое невероятное заключалось в том, что на нем сидели двое детей лет восьми-десяти. Они смеялись, держались за шипы на спине чудовища, а тот неторопливо двигался, будто смирившись со своей новой ролью. Рядом шла молодая женщина, явно мать малышей, она время от времени что-то им говорила и гладила тварь по боку, как бы успокаивая.

Майор не поверил своим глазам. Внутри что-то похолодело. Для него прыгуны всегда были воплощением ужаса, быстрые, смертоносные, рвущие людей на куски. А тут домашняя тягловая скотина, почти что лошадь, с которой резвятся дети.